|
Это хорошо, если после Швейцарии. Когда надо чаю, приходите опять. Приходите всю ночь, я не сплю совсем. Самовар будет. Берите рубль, вот. Ступайте к жене, я останусь и буду думать о вас и о вашей жене. Марья Шатова была видимо довольна поспешностию и почти с жадностию принялась за чай, но за самоваром бежать не понадобилось? она выпила всего полчашки и проглотила лишь крошечный кусочек хлебца. От телятины брезгливо и раздражительно отказалась. - Ты больна, Marie, всЈ это так в тебе болезненно... - робко заметил Шатов, робко около нее ухаживая. - Конечно больна, пожалуста сядьте. Где вы взяли чай, если не было? Шатов рассказал про Кириллова, слегка, вкратце. Она кое-что про него слышала. - Знаю, что сумасшедший; пожалуста довольно; мало что ли дураков? Так вы были в Америке? Слышала, вы писали. - Да, я... в Париж писал. - Довольно, и пожалуста о чем-нибудь другом. Вы по убеждению славянофил? - Я... я не то что... За невозможностию быть русским, стал славянофилом, - криво усмехнулся он, с натугой человека, сострившего не кстати и через силу. - А вы не русский? - Нет, не русский. - Ну, всЈ это глупости. Сядьте, прошу вас наконец. Что вы всЈ туда-сюда? Вы думаете, я в бреду? Может, и буду в бреду. Вы говорите, вас только двое в доме? - Двое... внизу... - И всЈ таких умных. Что внизу? Вы сказали внизу? - Нет, ничего. - Что ничего? Я хочу знать. - Я только хотел сказать, что мы тут теперь двое во дворе, а внизу прежде жили Лебядкины... - Это та, которую сегодня ночью зарезали? - вскинулась она вдруг. - Слышала. Только что приехала, слышала. У вас был пожар? - Да, Marie, да, и может быть я делаю страшную подлость в сию минуту, что прощаю подлецов... - встал он вдруг и зашагал по комнате, подняв вверх руки как бы в исступлении. Но Marie несовсем поняла его. Она слушала ответы рассеянно; она спрашивала, а не слушала. - Славные дела у вас делаются. Ох, как всЈ подло! Какие все подлецы! Да сядьте же, прошу вас наконец, о, как вы меня раздражаете!-и в изнеможении она опустилась головой на подушку. - Marie, я не буду... Ты может быть прилегла бы, Marie? Она не ответила и в бессилии закрыла глаза. Бледное ее лицо стало точно у мертвой. Она заснула почти мгновенно. Шатов посмотрел кругом, поправил свечу, посмотрел еще раз в беспокойстве на ее лицо, крепко сжал пред собой руки и на цыпочках вышел из комнаты в сени. На верху лестницы он уперся лицом в угол и простоял так минут десять, безмолвно и недвижимо. Простоял бы и дольше, но вдруг внизу послышались тихие, осторожные шаги. |
