|
- Знаете и Николая Всеволодовича? - осведомился Степан Трофимович. - Знаю и этого. - Я... я чрезвычайно давно уже не видал Петрушу и... так мало нахожу себя в праве называться отцом... c'est le mot; я... как же вы его оставили? - Да так и оставил... он сам приедет, - опять поспешил отделаться господин Кириллов. Решительно он сердился. - Приедет! Наконец-то я... видите ли, я слишком давно уже не видал Петрушу! - завяз на этой фразе Степан Трофимович; - жду теперь моего бедного мальчика, пред которым... о, пред которым я так виноват! То-есть, я собственно хочу сказать, что, оставляя его тогда в Петербурге, я... одним словом, я считал его за ничто, quelque chose dans ce genre. Мальчик, знаете, нервный, очень чувствительный и... боязливый. Ложась спать, клал земные поклоны и крестил подушку, чтобы ночью не умереть... je m'en souviens. Enfin, чувства изящного никакого, то-есть чего-нибудь высшего, основного, какого-нибудь зародыша будущей идеи... c'était comme un petit idiot. Впрочем, я сам, кажется, спутался, извините, я... вы меня застали... - Вы серьезно, что он подушку крестил? - с каким-то особенным любопытством вдруг осведомился инженер. - Да, крестил... - Нет, я так; продолжайте. Степан Трофимович вопросительно поглядел на Липутина. - Я очень вам благодарен за ваше посещение, но, признаюсь, я теперь... не в состоянии... Позвольте однако узнать, где квартируете? - В Богоявленской улице, в доме Филиппова. - Ах, это там же, где Шатов живет, - заметил я невольно. - Именно, в том же самом доме, - воскликнул Липутин, - только Шатов наверху стоит, в мезонине, а они внизу поместились, у капитана Лебядкина. Они и Шатова знают, и супругу Шатова знают. Очень близко с нею за границей встречались. - Comment! Так неужели вы что-нибудь знаете об этом несчастном супружестве de се pauvre ami и эту женщину? - воскликнул Степан Трофимович, вдруг увлекшись чувством, - вас первого человека встречаю, лично знающего; и если только... - Какой вздор! - отрезал инженер, весь вспыхнув, - как вы, Липутин, прибавляете! Никак я не видал жену Шатова; раз только издали, а вовсе не близко... Шатова знаю. Зачем же вы прибавляете разные вещи? Он круто повернулся на диване, захватил свою шляпу, потом опять отложил и, снова усевшись попрежнему, с каким-то вызовом уставился своими черными вспыхнувшими глазами на Степана Трофимовича. Я никак не мог понять такой странной раздражительности. - Извините меня, - внушительно заметил Степан Трофимович, - я понимаю, что это дело может быть деликатнейшим... - Никакого тут деликатнейшего дела нет и даже это стыдно, а я не вам кричал, что "вздор", а Липутину, зачем он прибавляет. |
