Огня от этого получилось немного, но дыма — предостаточно. Дым этот потянуло и в комнату, где спали Климковы, и через щели под металлической дверью — в коридор, к охранникам. Для верности, чтоб Климковы не задохлись сонными, Лида заорала самым истошным образом:

— Пожар! Горим! — и стала колотить к ним в дверь. Само собой, от такого концерта молодые проснулись, и Маша, в ужасе ухватившись за ребенка, тоже завопила, только более тонким и оттого более пронзительным голоском:

— Пожар! Горим!

Порядком перепугался и Гриша, который вообще-то знал португальский язык, но заорал не «фого! фого!», как полагалось, а все то же по-русски:

— Пожар! Пожар!

Впрочем, охране переводчика не потребовалось. Когда дымом пахнет — и так все ясно. А что с ними сделают, если дорогостоящие заложники сгорят или в дыму задохнутся — это ребята представляли хорошо. Залязгали засовы, один боец побежал вниз — поднимать тревогу, а второй ринулся выводить «дорогостоящих».

Наверно, с точки зрения христианской и вообще всяческой морали, нападать на человека, который бежит спасать тебя от огня и дыма, — это безобразие. Но Лида в данный момент руководствовалась не моральными, а материальными принципами — ей хотелось на волю. Потому что охранник этот собирался спасать ее не по велению сердца, а выполняя приказ. Завтра или послезавтра этот служака с тем же усердием спихнул бы ее в болото к крокодилам.

Как крокодилы кушают, Еремина полюбовалась на ферме у Ларева, где эти зубастые кандидаты на переработку в чемоданы и дамские сумочки в считанные минуты задирали здоровенных коров и буйволов до состояния «остались рожки да ножки».

Поэтому Лида, укрывшись в темноте сбоку от двери — помещение озарялось лишь костерчиком, который полыхал в маленькой комнатке, да вспышками молний, — изо всей силы долбанула «спасателя» по башке увесистым табуретом из крепкого африканского дерева, небось выточенным еще в колониальные времена.

Солдат так и лег ничком на пол, брякнув всем своим боевым снаряжением о паркет, а выскочившие из большой комнаты в холл Климковы аж охнули от ужаса. Но в следующий момент они уже просто взвизгнули, увидев, как эта оторва прыгает на спину оглушенному азеведовцу, подхватывает его левой рукой под подбородок, а правой, проворно выдернув у бойца нож, пристроенный в ножнах под «лифчиком» с магазинами, безжалостно всаживает острие под кадык… Выдернула нож — кровища так и хлынула, но Лиду от крови не тошнило, а Маша толком ничего не разглядела.

— Ты что, с ума спятила? — завопил Климков. — Знаешь, что они с нами сделают?

— Больше раза — не убьют! — озверело рявкнула Лида, сдергивая с убитого автомат и передергивая затвор, чтоб дослать патрон в патронник. И вовремя, надо сказать, доедала!

Тот солдат, что побежал было в караулку, услышал грохот от падения своего коллеги и, заподозрив неладное, помчался по коридору с фонариком в руке.

Лида поняла, что по-тихому уже точно не получится, и, не долго думая, вскинула «Калашников», целясь по фонарю. В это самое время за окнами сверканула яркая вспышка молнии, и в то же самое мгновение, как Еремина нажала на спуск, шандарахнул такой раскат грома, что в нем начисто потонула трехпатронная очередь, свалившая навзничь второго молодчика.

— Удерем! — пантерой прорычала Лида. — Чего столбом стоишь, козел? Ты мужик или пидор?! За мной! Марья, не стой хоть ты, ребенка пожалей!

И поскольку ждать, пока Климковы очухаются, ей было не с руки — ей лично никто телохранительскую ставку не платил! — Лида бегом рванула по коридору к лестнице. И — чуть не погибла. Дело в том, что азеведовец, стороживший внизу, не расслышав очереди за громом, тем не менее услышал крик Лиды и топот ее ног.