А вообще-то задача группы состояла не только и не столько в том, чтоб взорвать нефтеперегонный завод и спалить авиационный керосин для истребителей генерала Карвалью. Куда важнее была та самая «специальная задача», о которой Болт не стал ничего говорить. Не стал, потому что пока и сам о ней ни шиша не знал.

Когда все уселись, командир БТР потянул за какую-то веревочку, и над бойцами, будто горизонтальная гардина, распустился брезентовый тент. Многие заворчали: дескать, сдохнем под ним от духоты, но, когда машина тронулась, оказалось, что вполне терпимо. Встречный поток воздуха через люк механика-водителя хоть и пылил немилосердно, но кое-какую освежающую струю вносил, а вот солнце, которое было еще высоко, припекать перестало.

Механик-водитель опустил рычаги вперед, газанул — и грозная таратайка, залязгав гусеницами, покатила вперед. Таран оказался около одной из бойниц и, приподняв бляшку-заглушку, чуток поглядел, что творится снаружи. Выехали через арку, потом через КПП у ворот форта, выбрались на улочку, выводящую к окраине Редонду-Гонсалвиш, миновали блокпост у выезда на шоссе и попилили вперед, на юго-запад. Дальше Юркины глаза увидели лишь длинную монотонную полосу придорожных кустов, припорошенных пылью. Справедливо решив, что солдат спит, а служба идет, он закрыл глаза, рассчитывая вовремя проснуться, если вдруг начнут стрелять.

Командир БТР дернул за веревочку, сдвинул тент, и всем на головы осело облако красной пыли. Потом бойцы с лязгом откинули защитные сетки и стали помаленьку выбираться на волю.

Могучая бронетачка стояла около когда-то беленького и аккуратного двухэтажного здания католической школы, находившейся в двух шагах от церкви, тоже в прошлом выглядевшей очень прилично. Сейчас и церковь, и школа стояли с выбитыми окнами, подкопченные не очень давним пожаром, исклеванные пулями.

Колокольня, на которой одна из сторон, должно быть, устраивала пулеметную точку, была укорочена примерно на две трети после попадания в нее одного-двух снарядов. Судя по надписям на стенах этих учреждений культуры, деревня Маконду несколько раз переходила из рук в руки. Каждый, кто приходил сюда победителем, зачеркивал лозунги предшественников. Тарану попалось на глаза минимум три перечеркнутых или полустертых лозунга: «Вива Алмейду!» Не меньшее число перечеркнутых лозунгов гласило: «Вива Карвалью!» Один раз сюда добрались даже азеведовцы. Имелся один такой, почти совсем счищенный саперной лопаткой, призыв: «Вив… зеведу!» На то, что в данный момент населенный пункт находится в руках алмейдовцев, указывал незачеркнутый «Вива Алмейду!», написанный аршинными буквами алой краской по фасаду школы.

Кроме лозунгов, на школе и церкви имелось несколько надписей на португальском языке и рисунков чисто хулиганского содержания, а также очень тронувшие душу «стенограммы» (от слова «стена») на русском: «Шарафутдинов Ахмет. ДМБ-87. Казань» и «Проверено. Мин нет. Л-т Чупиков. 12.07.87.». Чуть ниже «Мин нет» другой рукой было приписано: «Но будут!»

Хотя дорога вроде бы была асфальтированной, пыли на ней хватало, потому что ремонтировали шоссе в последний раз еще при проклятом колониализме. Асфальт за прошедшие с той поры Долгие годы то плавился от жары, то поливался тропическими ливнями, то выветривался, но самое главное — безжалостно утчожился всякой колесно-гусеничной техникой, которую гоняли по нему все воюющие стороны.

К тому же шоссе частенько обстреливали, иногда бомбили с воздуха, закладывали в него мины и фугасы. Воронки, оставшиеся после этих мероприятий, заравнивали песком и щебнем, поскольку асфальтобетонный завод был только в столице, до которой по этому шоссе можно было добраться, лишь сбив с него блокпосты карвальевцев и азеведовцев. В такие воронки очень удобно закладывать мины по второму разу — асфальт колоть не надо, и не заметишь.