— Я Вам не верю, — прохрипел Рахимов, — Вы меня разводите как лоха.

— А я и не заставляю тебя мне верить. Ты для меня сейчас просто никто и ничто. Мы всё это дело оформим на показаниях Габитовой. И я думаю, что она закопает тебя этими показаниями. Ведь своя рубашка всегда ближе к телу. Ты знаешь, она даже обиделась на тебя, когда ты решил её обмануть со своим отъездом. Обещал вернуться и забрать её с собой, а сам кинул. Вот она и решила теперь кинуть тебя.

Он смотрел на меня своими миндалевидными глазами, ещё не понимая и полностью не осознавая все то, о чём ему говорил я.

— Ты знаешь, я ей завтра даже подскажу одну спасительную для нее мысль. Скажу, чтобы всё валила на тебя, мол, запугал, вот и согласилась на это. Хотя, наверное, всё было и наоборот, это она тебя уговорила убить дочь, как ранее судимого.

— Ну, так оно и было, — произнёс Рахимов, — это она уговорила меня это сделать.

— Мне всё это, кто кого уговорил, по барабану. Вы оба сволочи, могу сказать одно. А если это исходило от неё, тогда она хуже всякой суки, та бы никогда не позволила это сделать со своими щенятами.

— Так что мне делать? — поинтересовался он у меня.

— Дело твоё. Завтра, когда её повезут на место, её там будут прямо в процессе выхода допрашивать. От этого и будет зависеть твоя судьба. Как она скажет, так и будет строиться следственная модель этого уголовного дела. Будь я вот на твоём месте, я бы сейчас взял и первым написал то, как это всё происходило. И тем самым предложил бы свою версию этого убийства. Ведь кроме вас двоих, опровергнуть её никто не сможет. Если тебе нравится изображать паровоз, можешь молчать и дальше. Только помни, это у тебя будет вторым убийством и тогда вышка тебе гарантирована.

Он сидел и молчал. Я снова пристально посмотрел на его лицо. Глаза его были закрыты и судя по напряжению которое читалось на его лице, он всячески прокачивал всю эту ситуацию.

— Сержант, — крикнул я дежурного по ИВС, — отведите его в камеру.

Сержант подошёл к Рахимову и положил ему руку на плечо.

— Давай, вставай, хватит сидеть, — произнёс он.

— Секунду! Дайте мне бумагу и карандаш.

Я протянул ему два листа и простой карандаш.

— Отведите в камеру, — приказал я сержанту, — если захочешь, то и там сможешь написать явку с повинной.

Сержант увёл Рахимова. В кабинете стало пусто и тихо. Я взглянул на часы. Было пятнадцать минут четвёртого утра. Составив стулья в ряд, я лёг на них и закрыл глаза. Через десять минут я заснул глубоким сном.

Меня разбудил вошедший в кабинет Мифтахов. Увидев меня, он немного растерялся, и, словно извиняясь передо мной, произнёс:

— Виктор Николаевич, а Вы что здесь всю ночь провели?

— А, что делать-то? Кто-то ведь должен работать за Вас.

Он, видно, не понял моей шутки, и покраснел, словно красна девица.

— Вот что, Мифтахов, сейчас, когда будешь поднимать из ИВС задержанного человека, с которым ты работаешь, поторопи последнего и произнеси довольно громко, чтобы все слышали, что сейчас ты собираешься выехать в деревню, где пропала девочка, для выполнения следственных действий. Понял?

— А зачем это? — коротко спросил он меня.

— Так надо, потом всю объясню, если будет тебе интересно.

Он вышел из кабинета, а я направился в туалет, где умылся.