Поэтому приходилось продвигаться вперед крайне осторожно, отыскивая безопасные проходы между рифами. Впервые с того момента, как они покинули Сорве, капитаны отказались от продолжения плавания по ночам. Днем же, когда маяком им служило солнце, освещавшее ослепительно белое дно, усыпанное песком, путешественники прокладывали путь через коралловые выступы, с изумлением взирая на многочисленные стайки золотистых рыбок, суетившихся вокруг подводных коралловых замков и дворцов; огромные орды этих пестрых существ, питавшихся здешней обильной микрофауной, заполняли все пространство между рифами. На ночь все шесть кораблей вставали на якорь на небольшом удалении друг от друга. Все люди высыпали на палубы, останавливались у лееров ограждения и громко переговаривались с друзьями и знакомыми на других судах. Это была первая возможность хоть немного пообщаться с соотечественниками с самого дня отплытия с Сорве.

Зрелище, открывавшееся им по ночам, поражало. Под холодным светом Креста, трех лун и Санрайза, вносившего свою лепту в это сияние, обитатели кораллов оживали, появляясь из миллионов и миллионов крошечных пещерок и щелей в рифах: длинные живые плети, здесь алого цвета, там – изысканно‑розового, на одном коралле – зеленовато‑желтые и серовато‑зеленые с аквамариновым оттенком – на другом; разворачивались бесчисленные клубки и устремлялись вперед, неистово вспенивая воду в поисках еще более крошечных существ, служивших им пищей. По узким проходам между рифами скользили завораживающие своим изяществом маленькие змейки, от головы до хвоста состоявшие из глаз, зубов и минимума сверкающей чешуи. Они словно пробирались по дну, оставляя после себя элегантные извилистые следы на песке. Двигаясь, эти создания излучали пульсирующий зеленоватый свет. А из мириад темных логовищ выходили истинные владыки сих мест – восьминогие существа, походившие на вздувшиеся красные пузыри с толстыми мешковидными телами, создававшими впечатление глубокого самодовольства и защищенными от любых неожиданностей длинными, постоянно извивающимися щупальцами, которые излучали устрашающий синевато‑белесый свет, пучками пронизывающий воду. По ночам верхушка каждого коралла превращалась в трон для одного из этих огромных осьминогов: они усаживались на них с видом самоуверенных деспотов и начинали спокойно озирать свое царство горящим взором желто‑зеленых глаз, превосходивших по размеру человеческую ладонь. И если вам взбрело в голову полюбоваться ночью на подводный мир чудес, вы непременно встречались со взглядом этих загадочных глаз. Они смотрели на вас с уверенностью и спокойствием, не выказывая ни любопытства, ни страха. Казалось, они говорили всем: «Мы здесь хозяева, а вы не имеете никакого значения… Идите сюда, спускайтесь к нам, уж мы‑то найдем для вас подходящее применение. – Их острые клювы приоткрывались, словно намекая на кровожадные намерения. – Спускайтесь к нам… Спускайтесь к нам…»

Постепенно выступы кораллов стали попадаться все реже и реже, расстояние между ними увеличилось; наконец они исчезли совсем. Некоторое время море еще оставалось мелким, как и раньше, и просвечивалось дно, усеянное песком, но затем ослепительно белое ложе океанских просторов скрылось под толщей бирюзовой воды, которая, казалось, так недавно выглядела прозрачной и неподвижно‑спокойной, а теперь приобрела матовый темно‑синий оттенок, говоривший о бездонных глубинах; на поверхности снова появился покров из легких волн.

У Лоулера возникло ощущение, что их плавание никогда не закончится. Корабль стал не просто островом, но заключил в себе весь его мир. Вот так вот он и будет разгуливать по палубе вечно. Другие суда, плывшие поодаль, напоминали соседние планеты в бескрайних просторах Вселенной.

Странно, но подобная перспектива почему‑то совсем не расстраивала Вальбена. Его полностью захватил ритм плавания. Лоулер научился находить удовольствие в мерном покачивании корабля, научился мириться с мелкими лишениями жизни в пути.