Лоулер сидел в своей каюте и разбирал бумаги. У него хранилось три коробки с медицинскими картами шестидесяти четырех бывших жителей Сорве, теперь считавшихся погибшими. В свое время Вальбен выдержал настоящее сражение с Делагардом, пока добился разрешения взять их с собой. Но что же теперь с ними делать? Хранить? А для чего? На тот случай, если все пять кораблей объявятся снова? Или для какого‑либо будущего историка?

Мартелло и был почти таковым. Возможно, он сможет как‑нибудь использовать эти документы в своих песнях?

– Что случилось, Лео?

– Я писал о Большой Волне, – ответил тот, – о том, что произошло с нами, где мы оказались и куда сейчас следуем… Так вот, мне показалось, вы не против прочитать написанное и…

Он широко улыбнулся, хотя в глазах застыла просьба; в них безошибочно угадывалось ожидание и волнение. Лоулер понимал, что Мартелло, вероятно, чрезвычайно горд собой и ему нужна восторженная аудитория. Вальбен завидовал творческой неистовости Лео, его искренности и прямоте, его безграничному энтузиазму. Даже в этой отчаянной и почти наверняка обреченной на провал экспедиции он находил время и силы для своих литературных опытов. Поразительно!

– А вы, я вижу, намного продвинулись, – заметил Лоулер. – В последний раз вы дошли лишь до эмиграции с Земли и до заселения первых миров.

– Да, вы правы. Но я полагаю, что когда‑нибудь доберусь до той части поэмы, где будет рассказываться о нашей жизни на Гидросе, и описание путешествия обязательно войдет в текст. Поэтому мною принято решение: написать эту главу прямо сейчас, пока еще свежи все факты в моей памяти, а не ждать, когда стану сорокалетним стариком.

«Почему бы и нет?» – подумал Лоулер.

В течение нескольких последних недель Мартелло отращивал волосы, и его обритая голова постепенно покрывалась густой роскошной шевелюрой каштанового цвета. Он сразу помолодел лет на десять. Лео, наверное, проживет еще лет пятьдесят, если, конечно, переживет это путешествие. А может быть, и все семьдесят… Вполне хватит времени, чтобы написать еще не одну поэму. Но он прав, лучше заниматься этим сейчас, по свежим следам.

Лоулер протянул руку.

– Что ж, давайте посмотрим.

Вальбен прочел несколько строк и сделал вид, словно просматривает все остальное. Это оказались пространные, наспех записанные излияния, неуклюжие и приторные стишки, похожие на ту, предшествовавшую, часть великого эпоса, хотя в этом отрывке присутствовали определенные достоинства рассказа о лично пережитом.

С небес потоком на нас снизошла темнота, Полностью нас поглотив, холодом всех пронизав до костей.

И пока мы боролись, силы собрав в кулак, Чтоб не упасть под гнетом стихии мрака, Враг во сто крат страшнее перед нами предстал – Большая Волна! Ужас в нас пробудив, Речи лишила она, холод смертельный в сердца нам вселив.

Волна! Страшный враг, наш сильнейший противник…

Смерти глухая стена на бурлящей груди океана.

Дрожь охватила нас всех, мысли и чувства смешав, И упали мы все на колени, надежду сменив на отчаянный стон…

Лоулер взглянул на автора.

– Лео, это очень сильно написано.

– Я думаю, что поднялся на новый уровень. Когда описывал исторические факты, мне приходилось проникать в них извне, но это… это было вот здесь… – Он протянул руку, растопырив пальцы. – Я решил записать все, и как можно скорее… Ну и…

– Вас посетило вдохновение.

– Да, это вы точно подметили. – Мартелло застенчиво потянулся за рукописью. – Док, если вы хотите прочитать более внимательно, могу оставить.

– Нет, нет, я лучше подожду, пока вы закончите эту Песнь.