«Вполне возможно, что Гейба это не так уж и заботит, – подумал Лоулер.

– Большую часть времени он проводит в море в полном одиночестве, занимаясь ловлей тех видов рыбы, что не заходят в залив. Кинверсон никогда не принимал активного участия в деятельности человеческой общины на Сорве и плыл по жизни примерно так же, как острова Гидроса по океану, чуждый окружающим, независимый, хорошо защищенный от многих проблем. Гейб всегда следовал какому‑то своему собственному принципу».

Но все остальные были взволнованы новостью до умопомрачения. Маленькая и хрупкая женщина с золотистыми волосами – жена Брондо Катцина Элияна – разразилась неудержимым потоком слез. Отец Квиллан попытался успокоить ее, но и сам начал как‑то странно потирать глаза. Старые неуклюжие Свейнеры что‑то говорили друг другу тихими напряженными голосами. Несколько более молодых женщин старались объяснить суть происходящего своим встревоженным детям. Лис Никлаус вынесла из своего кафе кувшин бренди из морских трав, и он стал быстро переходить из рук в руки. Мужчины передавали емкость друг другу, делая из нее по большому глотку с мрачным видом отчаяния на лицах.

– И когда же конкретно вы собираетесь со всем этим разбираться? – тихо поинтересовался Лоулер у Делагарда. – У вас есть какой‑либо план?

– Конечно, – ответил Нид. Внезапно он преисполнился некой безумной энергией. – Я же сказал вам, что принимаю на себя полную ответственность за все происходящее… На коленях поползу к джилли, буду лизать их задние ласты и вымаливать у них прощение. Рано или поздно они отступят и не станут принуждать выполнять условия этого абсурдного ультиматума.

– Меня прямо‑таки восхищает ваш оптимизм, – саркастически заметил Лоулер.

Но Делагард, не обращая внимания на издевку доктора, продолжил:

– Если аборигены не пойдут на уступки, я предложу отправить в изгнание меня одного. Не наказывать всех, а только одного меня… Виноват лишь я. Перееду куда‑либо… На Вальмиз или на Симбалимаке… Да куда угодно! И никто больше не увидит меня и моей уродливой физиономии на Сорве. Я все это скажу им – мое признание вины должно сработать. Они ведь разумные существа! Джилли поймут, что вышвыривать с острова такую старуху, как, например, Менди, для которой здесь родной дом, бессмысленно и глупо. Я – негодяй, я – убийца несчастных ныряльщиков покину Сорве в одиночестве… Хотя не думаю, что до этого дойдет…

– Может, вы и правы… А вдруг, нет?

– Если будет нужно, я стану ползать перед джилли на коленях.

– И вы пришлете одного из сыновей с Вельмизе, чтобы он управлял верфью… Ну, на тот случай, если вас заставят покинуть остров, не так ли?

Делагард взглянул на своего собеседника с нескрываемым изумлением.

– А что же в этом плохого?

– Джилли могут решить: «А он не так уж и искренен в своем согласии покинуть родные пенаты». Мышление у них развито прекрасно… А вдруг второй Делагард окажется ничем не лучше первого?

– Вы хотите сказать, они не удовлетворятся моим изгнанием?

– Именно об этом я и толкую вам почти целый час. Возможно, они потребуют от вас чего‑то большего.

– Например?

– А если джилли заявят вам, что простят всех остальных жителей острова при одном условии: никто из вашего семейства никогда не должен появляться на Сорве, а ваши верфи нужно снести?

Глаза Делагарда сверкнули.