– Нет, – решительно сказал он, – они не могут потребовать такого.

– Откройте глаза, несчастный! Джилли уже потребовали, а потребуют еще больше.

– Но если я уеду, если я действительно уеду… если мои сыновья поклянутся никогда не причинять вреда ныряльщикам…

Лоулер отвернулся от него.

Шок, охвативший Вальбена вначале, уже прошел; простая фраза «Мы должны покинуть Сорве» уже вошла в его душу, разум, в самые глубины его естества, и он смирился с ней. Теперь, все взвесив, Лоулер относился к происходящему значительно более спокойно, но постоянно задавал самому себе один и тот же вопрос: «Почему за одно мгновение у меня отняли все то, на чем держалось мое существование в этом мире?»

Он вспомнил то время, когда ему удалось посетить Тибейр. Как неуютно чувствовать себя среди незнакомых лиц и слышать имена незнакомых людей, о которых ничего неизвестно, проходить по тропинке и не знать, куда она приведет! Вальбен тогда так радовался возвращению домой, а ведь отсутствовал на Сорве всего лишь несколько часов…

И вот теперь ему придется уехать в другое место и провести там остаток дней своих; придется жить среди чужих людей; его имя – Лоулер с острова Сорве – утратит всякий смысл, он станет просто безликим «кем‑то», пришельцем, чужестранцем, вторгшимся в незнакомое общество, в котором для него нет ни места, ни цели в жизни. Это не так‑то легко принять. И все же после первого мгновения ужасной растерянности и утраты ориентиров на него снизошло чувство душевного онемения; Вальбен готов был воспринять все что угодно, словно он стал столь же равнодушен к изгнанию, как Гейб Кинверсон или Гхаркид, бродяга и странник. Это показалось Лоулеру крайне необычным. «Может быть, я просто еще не успел осознать по‑настоящему происходящее?» – допытывался сам у себя доктор.

К нему подошла Сандира Тейн. Ее лицо покраснело, а на лбу выступила испарина. Внешность и поза женщины прямо‑таки кричали о предельном волнении, охватившем ее душу, и о злорадном самодовольстве.

– Я же говорила вам, что мы раздражаем двеллеров! Ведь так? Похоже, правдивость моего предположения полностью подтверждается.

– Да, вы оказались правы, – согласился Лоулер.

Какое‑то мгновение она изучающе рассматривала его.

– Нам действительно придется покинуть остров… У меня нет ни малейшего сомнения. – Ее глаза блеснули. Казалось, Сандира торжествовала победу, и это состояние опьяняло.

Лоулер вдруг вспомнил, что Сорве – уже шестой по счету остров, который она меняет за тридцать один год жизни. Переезды, судя по всему, не слишком осложняли ее существование. Вполне вероятно, что Тейн получает от них удовольствие.

Он кивнул.

– Почему вы так уверены в этом?

– Двеллеры никогда не меняют своих решений. Если они что‑то сказали, то верны данному слову при любых обстоятельствах. А убийство ныряльщиков – с их точки зрения – значительно более серьезная вещь, чем гибель каких‑то других морских обитателей. Ведь двеллеры не возражают против нашего выхода в залив для рыбалки. Они и сами поступают подобным образом. Но ныряльщики

– совсем другое дело. Аборигены считают своим долгом оберегать их, даже опекать.

– Да, – согласился Лоулер, – полагаю, так оно и есть.

Сандира посмотрела ему в глаза, благо они были одного роста.

– Вы прожили здесь много лет, не так ли?

– Всю жизнь.

– О, простите. Тогда вам придется очень тяжело.

– Справлюсь, – ответил он. – На каждом острове может пригодиться еще один врач. Даже такой недоучка, как я. – Вальбен рассмеялся. – Ну, а что у нас с кашлем?

– С тех пор ни одного приступа… Ваше лекарство – просто чудо.