– С тех пор ни одного приступа… Ваше лекарство – просто чудо.

– Вот видите.

Внезапно рядом с Лоулером вновь появился Делагард. Не считая нужным извиняться за вмешательство в беседу, Нид поинтересовался:

– Док, вы не сходите со мной к джилли?

– Зачем?

– Они знают вас и уважают. Вы сын знаменитого отца, это добавляет вам популярности… Аборигены считают вас серьезным и честным человеком. Если я пообещаю им покинуть Сорве, вы сможете поручиться за меня… Я обязательно сдержу обещание уехать и больше никогда не возвращаться…

– Джилли поверят вам и без моей поддержки, если вы им скажете об этом. Они считают, что разумные существа не способны лгать. Даже вы… Но все равно ничего не изменится.

– Ладно, Лоулер. Все‑таки пойдемте со мной…

– Пустая трата времени! Лучше займитесь составлением плана эвакуации.

– Ну, по крайней мере, давайте попытаемся. Нельзя верить на слово, что жидкость сладкая, пока не попробуешь.

Вальбен задумался.

– Прямо сейчас?

– Нет, после наступления темноты, – сказал Делагард, озираясь по сторонам. – Сейчас они никого не захотят видеть. Джилли слишком заняты торжествами по поводу открытия новой электростанции. Два часа назад им все‑таки удалось запустить ее. Они провели кабель от побережья до своей части острова, и по нему пошел ток.

– Что ж, молодцы!

– Встретимся у дамбы на закате, хорошо? А потом пойдем и побеседуем с ними вдвоем. Согласны, Лоулер?

Всю середину дня доктор провел в тишине своего ваарга, пытаясь осмыслить значение отъезда с острова лично для себя. Он с разных сторон примеривался к этой неприятной перспективе, стараясь приучить себя свыкнуться с ней.

За все это время не появилось ни одного пациента.

Делагард, выполняя свое обещание, данное утром, прислал ему несколько бутылей с бренди из трав, и Лоулер уже приложился неоднократно к содержимому, но без особого эффекта. Он начал подумывать о принятии очередной дозы своего транквилизатора. Правда, попозже Вальбен пришел к выводу, что наркотик в нынешней ситуации – это не очень‑то хорошая идея. Даже сейчас он чувствовал себя довольно спокойно: его ощущения не являлись привычным беспокойством, а скорее, стали отупением души, тяжелым грузом депрессии, против которых его розовые капельки были совершенно бессильны. «Я скоро покину Сорве, – в очередной раз подумал Лоулер. – Мне предстоит жить где‑то еще, на неизвестном острове, среди людей, чьи имена, предки и внутренний мир для меня – незнакомая земля».

Он пытался убедить себя, что никакой трагедии нет. Не пройдет и нескольких месяцев – вернется ощущение дома, будь Вальбен на Тибейре или на Вельмизе, или Кентрупе… Да где угодно!

Казалось, подобное смиренное приятие собственной участи немного помогло. Смирение… и даже безразличие… Трудность состояла в том, что Лоулер никак не мог удержать себя в этом состоянии душевного онемения. Время от времени внезапный приступ растерянности вновь охватывал его, наплывало ощущение невосполнимой утраты и непереносимого ужаса. После таких неожиданных переживаний процесс самоуспокоения приходилось начинать заново.

Когда наступил вечер, Лоулер вышел из своего ваарга и направился к дамбе.

На небосклоне сияли две луны. Вернулся на свое место и слабый фонарик Санрайза. Залив полыхал красками заката, по нему пролегли длинные полосы золотого и лилового цвета, быстро угасавшие и переходившие в серую гамму ночи прямо на глазах. Темные очертания таинственных морских созданий виднелись на мелководье.