«Делагард обещал больше никогда не использовать ныряльщиков», – просигналил Лоулер, переходя к по‑детски наивным унизительным переговорам и надеясь, что эта фраза хоть как‑то изменит напряженную обстановку.

Взвизг! Бум! Полное безразличие.

«Не могли бы вы подсказать нам, как можно все изменить к лучшему? Мы сожалеем о случившемся, весьма сожалеем».

Никакого ответа! Холодные желтые глаза, пристально, но отстраненно всматривающиеся в него.

«Это же полнейший идиотизм! – подумал Вальбен. – Все равно, что спорить с ветром».

– Черт возьми! – крикнул он, дублируя слова жестами. – Но ведь здесь и наш дом !

Три грохочущих звука.

«Найти другой дом? – переспросил Лоулер. – Но мы любим это место! Я здесь родился. Мы никогда не причиняли вам вреда, никто из нас! Мой отец… Вы знали его… Он помог вам, когда…»

И вновь – непристойный звук.

Далее продолжать разговор было совершенно бессмысленно. Вальбен полностью осознал всю его бесполезность. Он начинал раздражать их. Вот‑вот придет черед грохочущих звуков, сердитого храпа и гнева. Тогда‑то уж может произойти все что угодно.

Коротким взмахом плавника один из джилли дал понять, что встреча окончена. В их желании поставить на этом точку сомневаться не приходилось.

Лоулер сделал жест разочарования, вместе с тем выражая огорчение, душевную боль и тревогу.

Один из двеллеров неожиданно разразился быстрой последовательностью раскатистых звуков, которые можно было истолковать почти как выражение сочувствия. Или это только показалось Лоулеру?

В этот момент, когда Вальбен предавался размышлениям, одно из существ вышло из ряда джилли и, к великому изумлению парламентера, шаркая ластами, стало приближаться к нему, протягивая «руки»‑плавники. От удивления Лоулер не мог сдвинуться с места. Что это? Двеллер навис над ним, подобно каменной стене, «Вот оно, – пронеслось в голове доктора, – нападение, случайный, но несущий смерть взрыв раздражения у джилли».

Вальбен застыл, словно статуя. Отчаянный рефлекс самосохранения истошно вопил внутри него, призывая к бегству, но не хватало сил сдвинуться с места.

Двеллер схватил его за руку, притянул к себе и накрыл ластами в тесном удушающем объятии. Лоулер почувствовал, как острые загнутые когти слегка впились в спину, удерживая его с какой‑то странной таинственной нежностью. Почему‑то сразу вспомнились красные отметины, продемонстрированные ему Делагардом.

«Ну, ладно, – подумал доктор. – Делайте, что хотите. Пусть все идет к черту!»

Ему еще никогда не приходилось так близко стоять с джилли. Абориген прижал его голову к своей мощной груди. Вальбен слышал, как там бьется сердце двеллера – раздавалось не знакомое человеческое «тук‑тук», а неведомое «тамтам‑там, там‑там‑там». Загадочный мозг джилли находился всего в нескольких сантиметрах от его щеки. Вонь, исходившая от аборигена, заполняла легкие Лоулера; у него закружилась голова, подступила тошнота, но он по какой‑то непостижимой причине не испытывал ни капельки страха. Эта фантастическая ласка двеллера казалась чем‑то невероятным, поэтому в душе Вальбена просто не осталось места для боязни. Подобная близость существа из другого мира перемешала все представления о них в голове доктора. Ощущение, сравнимое по силе с ураганом, и столь же мощное, как сама Великая Волна, пронизывало всю его сущность. Во рту он почувствовал вкус водорослей, а по жилам вместо крови вдруг побежала соленая морская вода.

Несколько мгновений джилли удерживал его, словно пытаясь что‑то сообщить ему – что‑то , совершенно не передаваемое словами. И это объятие нельзя было назвать ни дружеским, ни враждебным; его смысл находился вне пределов понимания Лоулера.