– Хорошо, давайте.

– И еще чуточку для старого доброго Нида Делагарда. Почему бы и нет? Еще чуточку для старого доброго Делагарда… Вот, Нид… Ну, спасибо… Большое спасибо. Черт возьми, неплохая выпивка! Неплохая… выпивка… – Владелец верфи зевнул. У него закрылись глаза, голова стала клониться все ниже к столу. – Неплохая выпивка… – еще раз промямлил он, вновь зевнул, тихо икнул и – заснул.

Лоулер допил свой бренди и покинул дом опьяневшего Делагарда.

На улице стояла полнейшая тишина, лишь от залива доносился едва слышимый шум волн, но Вальбен уже настолько привык к нему, что не замечал. До рассвета оставалось примерно часа два. Над головой у него пылал Крест, прорезая темный небосвод от края до края, словно удерживая весь мир Гидроса от распада.

Мысли Лоулера в эту минуту обрели редкую кристальную ясность. Он почти физически ощутил работу своего мозга.

Неожиданно он понял, что вовсе не против покинуть Сорве.

Сама мысль просто поразила Вальбена.

«Ты пьян», – сказал сам себе Лоулер.

Может быть, это и так, но каким‑то непонятным образом в одно из мгновений нынешней ночи шок от размышлений об изгнании прошел. Прошел насовсем. Теперь он оказался способен смотреть госпоже Перспективе Отъезда прямо в глаза. Теперь‑то Лоулер сумеет совладать с этим – с необходимостью покинуть Сорве. Даже более того… Перспектива отъезда показалась… вдохновляющей? Неужели такое возможно?

Да, вдохновляющей! Схема его жизни была давно и вполне определенно очерчена, застыв в своей определенности: д‑р Лоулер с Сорве. Потомок Отцов‑Основателей, Лоулер из семейства Лоулеров, с каждым днем становящийся старше, усердно исполняющий свою повседневную работу, лечащий больных, насколько ему позволяют его скудные познания в медицине, прогуливающийся вдоль дамбы, немного умеющий плавать и рыбачить; тот, кто со временем научит своему ремеслу юного преемника; тот, кто ест и пьет, кто ходит в гости к старым друзьям, к тем самым старым‑престарым, которые знакомы еще с детства; тот, кто, закончив день, ложится спать, чтобы с наступлением утра проснуться и начать все с самого начала. Так проходит зима и наступает лето, прекращаются дожди и надвигается засуха. А потом все повторяется снова.

Он будет жить в каком‑то другом месте, сможет вообще стать другим. Сама мысль об этом наполняла его душу восторгом. Вальбена поражало, что он чувствовал даже некоторую благодарность по отношению к судьбе. В конце концов, Лоулер провел здесь слишком много времени. Он слишком долго оставался самим собой.

– Ты очень, очень пьян, – снова сказал себе доктор и рассмеялся. – Очень, очень, очень, очень, очень…

Непонятно по какой причине, но неожиданно в голову пришла мысль о прогулке по спящему поселку. Захотелось совершить эдакое сентиментальное путешествие, попрощаться со всем и вся, взглянуть вокруг, будто в последний раз, пережить заново то, что происходило с ним здесь, вспомнить каждый эпизод своей жизни на Сорве. Обойти те места, где он стоял с отцом, всматриваясь в туманную бескрайнюю даль моря, и те, где он слушал фантастические истории старого Джолли; те, где поймал свою первую рыбу и где обнял свою первую девушку. Места, связанные с воспоминаниями о друзьях и любимых… Появилось желание увидеть тот берег залива, где он чуть было не заколол Нико Тальхейма, и то место за свалкой, где пришлось наблюдать, как седобородый Маринус Кадрели занимался любовью с сестрой Дамиса Сотелла Мириам, ставшей теперь монахиней. Это, в свою очередь, напомнило ему о том времени, когда несколько лет спустя он сам занимался любовью с Мириам там, на территории джилли; они оба жили тогда в атмосфере постоянной опасности, и им это страшно нравилось.

Воспоминания обрушились на Лоулера, грозя затопить мощным потоком.