— Почему я жив? — спросил он.

Воин иронически усмехнулся.

— Не знаю, мой принц. Когда мы нашли вас, то подумали, что вы мертвы. Должно быть, всемогущий Йор благоволит к вам, потому что вы все еще дышали, несмотря на все их побои.

В его голосе гнев мешался с презрением. Нила искоса взглянул на него.

— Мы?

— Воины из вашего отряда, мой принц.

Нила огляделся и увидел лица всех своих людей, склонившихся над ним. На глаза у него невольно навернулись слезы. Он сглотнул, полный решимости не показывать, как он тронут.

— Они приказали нам следовать за ними, но когда они выплыли на ночлег на пляж, мы оставили их и поплыли назад, — сказал другой воин. — Мы не ожидали найти вас живым, мой принц. Мы собирались лишь отдать вам последние почести, подобающие принцу, и послать вас в объятия Йора, как заслуживает ваше мужество. Может быть, вы опрометчиво и доверились той сирене, но не заслужили ни такую смерть, ни того, чтобы вас бросили на берегу, как медузу. Мы хотели совершить все обряды и отправить вас в море, с вашей жемчужиной на груди и дарами для богов у ног.

Нила поднял непослушные пальцы и ощупал жемчужину, лежащую у него на груди.

— Но мой брат...

— Вашего брата Лонана ужалил песчаный скорпион, — негромко сказал воин. — Он как-то сумел забраться в его меха.

— Они воздали ему почести, подобающие принцу, — сказал другой. — Совершили все обряды, и его опустили в море с множеством великолепных даров богам.

— Но без черной жемчужины, — сказал первый. — Йор дал эту жемчужину вам, и мы решили, что вы и отдадите ее обратно ему.

— Вот только вы не умерли. Поэтому мы вымыли вас, перевязали сломанные ребра и руку и снова повесили черную жемчужину вам на шею.

— Почему? — спросил Нила. — Вы что, не понимаете, что с вами будет, если это выяснится?

Воины тревожно зашевелились, переглядываясь.

— Если бы мы поступили по-другому, это было бы бесчестьем, — сказал один из них наконец. — Вы — наш йака.

— Вы выступили против Короля мудро и с огромной отвагой, — сказал другой. — Не подобало такому мудрому и храброму воину умереть с таким позором. Наш король, если хочет, может поступать так и приказывать своим сыновьям делать так же, но мы подчиняемся лишь собственной совести. Воину не подобает избивать хорошего человека до смерти за то, что тот говорит то, что считает правдой.

Нила был не в состоянии говорить. Потом все-таки произнес:

— Спасибо вам.

Они закивали головами. Один из них дал ему еще воды, а другой принес рыбы, нежной, белой и соленой. Нила с благодарностью поел, хотя от соли разбитые губы тут же защипало.

— То, что вы сказали, правда? — спросил наконец один из них. — Что Жрицы Йора хотят поднять море в приливную волну?

Нила кивнул.

— И что приливная волна обрушится на землю и утопит ее?

Он снова кивнул. С одним заплывшим от багрового синяка глазом и вторым, все еще слезящимся от света, ему было трудно различить выражение лица ралисника, а его голос звучал безо всякой интонации. Нила задумался, к чему клонят все эти вопросы.

— И все живое на суше утонет?

— Все живое вблизи моря, — ответил Нила.

— И Жрицы Йора действительно воззвали к Кани, матери Богов, прося ее поднять эту приливную волну?

Несмотря на все попытки, в голосе воина послышались смятение и страх.

— Да, это правда, — ответил Нила. — Я был там, я слышал, как Кани говорила устами одной из жриц.

— Будить богиню землетрясений и вулканов смертельно опасно, — сказал воин дрогнувшим голосом.