Рэйко случалось ассистировать при несложных хирургических операциях. Она была хорошей сестрой, врачи хвалили ей. Единственной трагедией была смерть десятилетнего мальчика во время операции аппендицита – его потеряли лишь потому, что врачам не хватало ни инструментов, ни лекарств.

Рэйко и Хироко с трудом пережили эту потерю, и на следующее утро, перед уходом на работу, желудок у Хироко разболелся так, что она была вынуждена остаться дома. Страшнее всего ей было представить себе еще одного умирающего ребенка, увидеть еще одну операцию.

Все утро она помогала Тами устраивать второй кукольный домик. Этому занятию они предавались уже давно, но без материалов и инструментов, оно затягивалось надолго. В отличие от прежнего домика, оставшегося на складе, этот был неуклюжим и бедным, и Тами грустила, сравнивая их.

Такео согласился присмотреть днем за Тами, и, повинуясь чувству долга, Хироко отправилась в лазарет помочь Рэйко. Тетя была рада увидеть ее.

– А я уж боялась, что ты больше не придешь, – улыбнулась она. Вчера для Хироко выдался тяжелый день.

– Я никак не могла заставить себя. – Хироко выглядела совсем больной. Большинство продуктов в лагере были испорченными, людей часто тошнило, нередкими были и пищевые отравления, а у пожилых разыгрывалась язва.

– Тогда начни с малого. Почему бы тебе не заняться бинтами? – предложила Рэйко нудную, но нетрудную работу, и Хироко была благодарна за то, что ей не поручили что‑либо более сложное.

К концу дня, не снимая косынок и передников, они вернулись к себе в конюшню. Они не носили халаты – в лагере таковых не нашлось, но по косынкам в них узнавали медицинский персонал. Когда обе женщины добрались до конюшни, выяснилось, что Такео стало еще хуже, чем утром.

– В чем дело? Что с тобой? – поспешно спросила Рэйко, опасаясь за сердце мужа. Он был слишком молод для сердечных болезней, но с апреля им довелось пережить немало испытаний.

– Мы уезжаем, – с тихим отчаянием ответил он. Наступил конец сентября, в лагере они пробыли почти пять месяцев.

– Когда?

– Через день или завтра.

– Откуда ты узнал? – потребовала ответа Рэйко. В лагере ходило столько слухов, что было сложно распознать среди них истину. Проведя в лагере почти пять месяцев, Рэйко боялась уезжать: несмотря на все неудобства, здесь по крайней мере все было привычно.

Такео молча протянул ей листок бумаги. На нем было написано имя Рэйко и имена троих детей.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она. – Тебя же здесь нет. – Она испуганно вскинула глаза, и Такео кивнул ей, протягивая второй листок. На нем значилось имя Такео, но был указан другой день и время отправления. Ему предстояло покинуть лагерь через день. – Что это значит? – спросила Рэйко. – Ты что‑нибудь понимаешь?

Такео вздохнул.

– Человек, который передал мне эти бумажки, сказал, что, должно быть, нас отправят в разные места – иначе все мы были бы в одном списке.

Взглянув на него, Рэйко молча расплакалась и обняла мужа. Поблизости слышался плач и возгласы людей, которых тоже разлучали с родственниками. Замужних и женатых детей отправляли из лагеря отдельно от родителей и братьев с сестрами, дядей и тетей. Администрацию лагеря не заботило, кто куда попадет. Вдруг Рэйко поняла, что насчет Хироко еще ничего не известно.

– Для нее мне ничего не дали, – объяснил Такео.

Хироко провела всю ночь в тревоге, уверенная, что родственники уедут без нее, а она останется совершенно одна в чужом лагере – без родственников, друзей и мужа.