Два Летящих Ястреба оставался непоколебим. Для индейцев танец дождя и боевой танец были священными, и о них нельзя было даже упоминать, не то что показывать публике. Но этого не объяснишь белым, тем более Стюарту, для которого нет ничего святого. И вообще, с какой стати он должен что-то объяснять ему? Пусть бесится сколько хочет, а Два Летящих Ястреба не намерен исполнять обрядовые танцы и песни своего народа для развлечения белых. Если Стюарт хочет его убить, пусть убивает. Лучше умереть, чем бесчестить свой народ.

– Я тебя спросил, – орал Стюарт. – Отвечай! Два Летящих Ястреба пожал плечами.

– Мне надоело корчить из себя дурака, – бесстрастно произнес он. – Если тебе нужен боевой танец шайенов, исполняй его сам.

От его спокойного тона Стюарт разозлился еще больше. Глаза у него сверкнули, как осколки синего стекла, и он зарычал:

– Руди! Барни! Держите его!

Тень подумал, что пришел его конец. Макколл и швед схватили его, а Стюарт принялся засучивать рукава. Потом он встал перед Двумя Летящими Ястребами в боксерскую позу.

– Не будешь плясать, индеец? – ласково спросил он.

Тень упрямо покачал головой, и ярость в глазах Стюарта заполыхала огнем. Крикнув что-то, он нанес шайену серию коротких ударов под ложечку.

– А теперь, индеец? Ты не переменил свое решение?

– Нет.

Стюарт, уже не помня себя, бил его в живот и даже в шею. Последний удар пришелся по лицу Двух Летящих Ястребов, и у него из носа потекла кровь.

– Ты будешь делать, как я сказал, – рычал Стюарт, – или я убью тебя своими руками.

Снова как в Медвежьей долине. Тень отлично помнил это. Только теперь его бьет один человек, а не куча разъяренных белых дикарей.

С губ Клайда Стюарта срывалось одно ругательство за другим.

– Я здесь хозяин, проклятый краснокожий! И тебе лучше запомнить это раз и навсегда! – С этими словами он выхватил у Руда из-за пояса нож и всадил его в левое плечо Тени.

– Клайд…

– Заткнись, Барни. У тебя последний шанс, индеец! – вопил он. – Ты будешь плясать? Или считай себя мертвым!

Тень, прищурясь, смотрел прямо в глаза Стюарту. У него не было ни малейшего сомнения, что угроза вполне реальна, но больше он не хотел подчиняться. Ему опротивела неволя, опротивели долгие пустые ночи и бесконечно тянущиеся дни, опротивело выставлять себя на посмешище. К черту! Если он не может получить свободу, лучше ему умереть.

– Поищи себе другого индейца, – устало проговорил он. – Я выхожу из игры.

Его слова были последней каплей, переполнившей чашу терпения Клайда Стюарта, который побагровел от ярости и, прежде чем Барни и швед успели его остановить, всадил нож в бок индейцу. Со стоном Два Летящих Ястреба повалился на пол без чувств. И тут вошел Джон Хансен.

– Какого черта здесь происходит? – сердито спросил он. – Крики слышны на другом конце города.

– Не твое дело, Хансен! – рявкнул Клайд.

– Это мой шатер и мое дело, – не испугался Хансен. – Еще не хватало, чтобы у меня резали людей. Пусть даже это всего-навсего индеец.

– Не смотри, если не нравится!

– Послушай, Мне не нужны…

– Заткнись, старик!

Клайд Стюарт уже не мог остановиться, и, развернувшись, ударил Хансена в зубы. Старик потерял равновесие и упал, ударившись головой об угол железного сундука. Макколл, Стюарт и швед молча обменялись растерянными взглядами. Барни, бросив Двух Летящих Ястребов, наклонился над Хансеном и посерел, заметив, что у того неестественно вывернута шея.