С тех пор индейцу связывали руки за спиной перед первым представлением и развязывали только после последнего. И все-таки он не сдавался, причиняя Стюарту и его дружкам множество неприятностей. Короче говоря, борьба шла не на жизнь, а на смерть. Или он получит свободу и предоставит белым найти себе другой способ зарабатывать деньги, или умрет. Захваченный мечтой о свободе, он знал, что добьется своего, как бы его ни сторожили. А если не добьется, то все равно покончит со своим недостойным существованием невольника.

Больше всего людей привлекал Клайд Стюарт и его индеец. На Востоке, естественно, тоже были индейцы, но их уже давно покорили и выселили из родных мест в резервации, где они вымирали, забытые своими мучителями.

На сцене же перед ними представал настоящий живой шайен, воин, который принимал участие в победе над Кастером. Сколько волнений можно было пережить, глядя на человека, стоявшего всего в нескольких футах! Живая история!

А для Двух Летящих Ястребов это был нескончаемый кошмар. Иногда ему казалось, что белые со всего мира таращат на него любопытные глаза, в которых можно прочитать все, кроме уважения человека к человеку. Приходили посмотреть на него люди, говорившие со смешными ошибками. Приходили желтые и черные. Он видел женщин, одетых по-простецки, и видел разряженных модниц в шелковых платьях и шляпах с перьями. Кто бы они ни были и какие бы они ни были, они не видели в нем равного себе разумного существа.

Он шел по улице, изо всех сил ища выхода из сложившейся ситуации, и вдруг увидел тюрьму. Она была совсем маленькой, с задней стеной из камня, а с правого и левого боков из металлических решеток. Двери тоже были железные, надежные.

Местный страж закона мгновенно вошел в положение Стюарта и согласился взять в тюрьму индейца. Стюарт довольно улыбнулся. Еще неразрешимая несколько минут назад проблема перестала существовать вовсе.

Два Летящих Ястреба вздрогнул всем телом, когда за ним захлопнулась дверь. В камере не было ничего похожего на мебель. Цементный пол. Железный потолок. И всего три шага от одной стены до другой.

Это были самые длинные три недели в его жизни. В камере он не имел никакой возможности уединиться даже на мгновение. Люди приходили посмотреть на него и днем и ночью. Иногда он просыпался рано утром, а на него уже со смешками глазели мальчишки.

По вечерам собирались в основном подвыпившие мужчины, которые с видом превосходства издевались над ним, рассказывая, что бы они с ним сделали, если бы он попался им в руки.

Иногда мимо проходили женщины. Они останавливались в отдалении и разговаривали между собой, словно он был зверем и не понимал их слов.

Его очень удивляло, как по всей видимости воспитанные дамы рассуждали о его мужских достоинствах.

Стюарт принес ему ведро для естественных отправлений и одеяло, чтобы он не мерз по ночам. Руди три раза в день приходил с едой, на которую Клайд не жалел денег, потому что понимал: никто не будет платить за истощенного индейца, которого никак не представишь на поле боя.

Каким унижением было есть, спать и мочиться на виду у белых мужчин и женщин. Они смотрели на него во все глаза, даже не думая отворачиваться. Первые две недели их было постоянно никак не меньше двух-трех дюжин, тыкавших в него пальцами и смеявшихся бог весть чему. Они пытались заставить и его рассмеяться или рассердиться, но уж этого он им не позволял. Воспитанное с младенчества умение держать себя в руках никогда еще не подводило. Не подвело и на сей раз.

Прошло, примерно, две с половиной недели, как его заперли в крошечной камере. И тут случилось…

Наступило воскресенье, и народ собрался вокруг клетки с живым индейцем. Многие надели свои лучшие платья и, вероятно, только что побывали в церкви. Но среди них нашелся один в рабочих штанах, от которого за милю несло виски. И вот он-то принялся разглагольствовать, как много он убил индейцев, когда был помоложе.