Тень ничем не выдал своих чувств, и я не могла понять, о чем он думает и почему не боится, казалось бы, неминуемой смерти. Побледневшая мама шептала молитвы. Клер Бердин была ее лучшей подругой, и им обеим очень хотелось, чтобы мы с Джошем поженились.

– У меня нет любви к индейцам, – холодно произнес папа. – Ты знаешь, Джош. Но Тень не убивал твоих родителей.

– Индеец есть индеец, – с горечью отозвался Джош.

– Положи сейчас же ружье, – не повышая голоса, приказал ему папа, и Джош выругался себе под нос, но послушался.

Напряжение немного спало, когда он уселся в кресло возле печки и спрятал лицо в ладонях.

– Мне очень жаль, Джош, – ласково проговорила мама. – Мы все тебе очень сочувствуем. Ты знаешь, нам было бы очень приятно, если бы ты остался у нас.

Джош поднял голову и смерил Тень ненавидящим взглядом.

– Нет, спасибо, миссис Кинкайд. Вот если бы вы дали мне лошадь, я был бы вам очень благодарен.

– Ты куда, Джош? – спросила я.

– Не могу же я один сражаться со всеми индейцами. Запишусь в кавалерию.

– Джошуа…

– Не отговаривайте меня, миссис Кинкайд. Скоро тут будет война, и я хочу в ней участвовать. Индейцам от меня не поздоровится!

Вздыхая, я вскарабкалась на коня Тени. Он был в два раза больше моей Недли, и мне пришлось подставить под ноги ящик, чтобы залезть на него. Мне очень хотелось, чтобы он был таким же ласковым и покладистым, как моя любимица. Погладив его по сильной шее, я тронула поводья, и Красный Ветер рванул с места, словно знал, как важно нам не опоздать.

Совершенно не представляя, куда надо ехать и какая предстоит дорога, я позволила коню напиться у реки. Там было совсем тихо, словно вокруг царили мир и покой. В ожидании, когда Красный Ветер напьется, я глянула вниз и случайно заметила орлиное перо, втоптанное в землю. Оно было уже не белым, а коричневым от крови. От крови Тени. В свое время он научил меня хорошо разбираться в следах, и теперь я легко воссоздала все, что тут происходило. Всего в нескольких футах слева от меня Тень поймали и стащили на землю. Везде было полно следов от копыт скачущих коней, которые начинались далеко на камнях, уходивших в реку. Во рту у меня пересохло, когда я взялась за поводья. По таким камням ехать трудно, если ты не воин-шайен.

Мои глаза все время натыкались на обрывки кожи и капли крови. Именно здесь, на этой террасе, доблестные белые воины долины волочили за собой спешенного индейца, в клочья разрывая на нем одежду и сдирая с него кожу. Последний всадник вновь приволок его на траву, и здесь тоже все было в крови и в обрывках одежды. Я видела воочию, как Тень дерется с шестью мужчинами, которые в конце концов свалили его на землю, а потом стали бить кулаками и ружейными прикладами.

Я не понимала такой жестокости. В своей прежней жизни мне не приходилось испытывать ненависть, зато теперь я яростно ненавидела не только белых, изувечивших Тень, но и индейцев, убивших отца, мать и сына Бердинов, и вообще всех нетерпимых людей на земле.

Сообразив, что зря теряю время, я повела коня через реку на другой берег. Как только мы выехали из леса, Красный Ветер ускорил шаг и миля полетела за милей, пока не показались конические силуэты индейских вигвамов.

Теперь, когда я была совсем близко, я придержала коня, а потом совсем остановила, ибо от моей недавней смелости не осталось и следа, зато ее место занял страх. Индейцы! Возможно, те самые, которые убили Джона Сандерса и похитили Кати. Те самые, что сожгли дом семейства Генри.

Я вспомнила, как Тень в первый раз привез меня домой. Вспомнила слова отца: «Неужели ты не понимаешь, что тебя могли убить? Или сделать еще что-нибудь похуже?» И я тогда с детской наивностью переспросила: «А что может быть хуже?»

Теперь я повзрослела и знала, что на свете есть много чего пострашнее смерти.