Не успел он это сказать, как в тишине раздались выстрелы. Воины вскочили со своих мест, схватили оружие и приготовились к бою. Еще минут через пятнадцать в лагерь вернулся Большой Конь. Он был один, и воины обменялись понимающими взглядами в ожидании, пока он заговорит.

– Там оказались два солдата в засаде, – сказал Большой Конь, едва переведя дух. – Мы их не заметили, а потом было уже слишком поздно. Желтый Олень успел убить одного, прежде чем в него тоже выстрелили. Два Пера был ранен, когда мы прыгали из фургона. На него сразу же навалились три солдата. Я убил одного из них ножом, а потом убежал.

– Что с Желтым Оленем и Двумя Перьями? – спросил Тень. – Они погибли?

– Не знаю, – едва слышно прошептал Большой Конь и упал без сознания.

Только тогда мы увидели дырку от пули у него в спине. Осмотрев его получше, мы поняли, что рана сквозная, и я, когда перевязывала его, подумала, что ему очень повезло, потому что пройди пуля выше и левее, он был бы уже мертв.

На рассвете Тень и Бегущий Теленок, никому ничего не сказав, ушли из лагеря. Их не было, как мне показалось, целую вечность, и я уже не помнила себя от страха, когда они наконец возвратились.

На лице Тени застыло выражение бессильной ярости.

– Оба убиты. Они повесили их за ноги, как зверей. Оба изрезаны от шеи до живота.

– Они хорошо умерли, – с гордостью прибавил Бегущий Теленок. – Пусть даже с вывалившимися кишками, они до конца остались настоящими воинами.

– Эй, глядите-ка, кого я тут поймал!

Я вздрогнула и, оглянувшись, увидела рябое лицо солдата.

– Вроде, я закончил эту драку, – хрипло проговорил он, и не успела я оглянуться, как он уже связал мне за спиной руки, взял под уздцы Солнышко и повел ее вниз в лагерь белых.

Вдалеке я слышала звуки, боя и размышляла о том, долго ли он еще продлится и что будет делать Тень, когда узнает о моем исчезновении.

Когда мы въехали в лагерь, солдат грубо стащил меня с седла и повел в большую палатку. Там сидел седой человек с седыми усами и холодным взглядом серых глаз. Он хмуро повернулся к нам, едва мы оказались внутри.

– Сукин сын! – выругал он солдата. – Я посылал тебя осмотреть местность, а не воевать с бабами!

– Это не простая баба, майор Келли, – хитро улыбаясь, доложил солдат. – Это жена Двух Летящих Ястребов.

У майора брови поползли вверх, и в глазах появился любопытный огонек.

– Он говорит правду, женщина?

Я вспыхнула, когда заметила, что майор с отвращением смотрит на мой вздутый живот, но в голове у меня сделалось как никогда ясно и, вздернув подбородок, я с гордостью произнесла:

– Да. Я – его жена. И горжусь этим.

Майор Келли фыркнул:

– Да? Ну, ты не будешь так задирать нос, когда окажешься за решеткой вместе с врагами твоей страны. Не удивлюсь, если тебя засадят вместе с твоим ублюдком, а ключ потеряют!

Тюрьма! Эта угроза привела меня в отчаяние, которое мне не удалось скрыть. Неужели меня посадят в тюрьму только за то, что я жила с Тенью? И моего ребенка тоже? Нет, они не посмеют держать в тюрьме младенца!

– Стоктон, убери отсюда эту индейскую шлюху, – приказал Келли. – И скажи Боевому Коню и Облаку, что мне надо немедленно видеть их.

– Слушаю, сэр, – сказал Стоктон и, вытолкнув меня из палатки майора, повел в другую, поменьше, в противоположном конце лагеря. С усмешкой он привязал меня к стулу, и я вздрогнула, когда его рука скользнула мне за пазуху, и, схватив меня за грудь, он обдал меня своим скверным дыханием. – Не скучай, крошка, я скоро вернусь!

Он засмеялся и ушел, оставив меня наедине с моими мыслями.