Она в отчаянии повернулась ко мне:

– Ты – белая женщина. Будь же милосердна…

– Она не белая, – с возмущением оборвал ее старик.

– Белая! Ты посмотри на ее волосы.

– Женщина, которая заводит шашни с краснокожим, ничем не лучше скво, – заупрямился старик, но все-таки прикусил язык, увидев, как потемнел лицом Тень.

Я положила руку Тени на плечо и попросила на языке шайенов:

– Пожалуйста, не обращай внимания. Он боится, и сам не знает, что говорит.

– Он похож на всех белых, которые ненавидят всякого, у кого не такая, как у них, кожа.

– Пожалуйста, Тень… Не надо больше убивать.

– Не думай, что это доброта. Они заслужили смерть. К тому же нам нужен дом.

– Хватит убивать, Тень. Остановись.

Я редко с ним спорила, и моя настойчивость явно пришлась ему не по нраву.

– Скоро должен родиться ребенок, – твердо сказал он. – Ты не можешь рожать в снегу.

– Я не буду здесь рожать!

– Анна, будь благоразумна. Подумай о ребенке.

– Я думаю, поэтому не хочу, чтобы он родился в доме, в котором его отец совершил убийство. Наш ребенок не будет виноват ни в чьей смерти.

Вздохнув, Тень сдался.

– Отлично. Однако я настаиваю на том, чтобы провести здесь ночь. Тебе надо отдохнуть.

Против этого я не стала возражать, как не сказала ни слова, когда Тень прогнал старика с его ложа, чтобы устроить меня поудобнее. Хотя матрас был совсем тонкий, а простыня грязноватая, все равно это не то что лежать на холодной земле. Едва моя голова коснулась подушки, как я заснула.

Проснулась я через двенадцать часов, отлично отдохнув. Тень же всю ночь следил за стариком и старухой, поэтому вид у него был усталый, тем не менее, когда я предложила ему поспать, он отказался и мы ушли.

– Спасибо, – сказала я на прощание.

– Не думай, что это доброта, – стоял на своем Тень. – Они все равно скоро умрут от голода. Или замерзнут. Пуля была бы куда милосерднее.

– Не хочу брать их смерть на свою совесть. И так мы забрали у них чуть не последнюю еду.

– Анна, нам всем приходится иногда стыдиться своих поступков. Но мы должны выжить.

– Бесчестно брать последнее у старых и беззащитных. И стыдно.

Мои слова задели его, и я немедленно пожалела о них. Все, что он делал, он делал ради меня и нашего ребенка.

– Прости, – прошептала я. – Я не хотела тебя обидеть.

– Мне нечего тебе прощать, – ответил он, и на этом разговор закончился.

Еще через несколько миль мы оказались возле заснеженной горы, и я уже настолько устала, что почти не могла шевелиться. В первый раз Тень помог мне слезть с лошади. Потом, положив ружье на плечо, он повел наших лошадей к небольшой пещере, в которой едва хватило места для нас двоих. Я расстелила одеяла, а Тень привязал Солнышко к одинокому дереву, но оставил на воле своего умного коня.

Весь день меня мучили боли, и я жалела, что с нами нет Молодого Листка. Ребенок должен был вот-вот родиться, и я ужасно боялась. Не дай Бог, что-нибудь пойдет не так. Мало ли что могло случиться, а я ничего не знала и не умела.

Когда Тень вошел в пещеру, ему, как всегда, хватило одного взгляда на меня, чтобы понять, о чем я думаю. Ласково повторяя мое имя, он опустился рядом со мной на одеяло и обнял меня, отчего моих страхов как не бывало, и я спокойно уснула, положив голову ему на грудь.

Когда я открыла глаза, уже было утро. Я лежала одна. Услыхав выстрел, я вскочила на ноги, едва дыша от страха, и бросилась к выходу.