Все, что случилось потом, случилось очень быстро.

Тень всегда питал глубокое отвращение к индейцам, которые перешли на службу к бледнолицым, поэтому он первым делом вскинул ружье и двумя пулями без промаха уложил их. Мертвые индейцы еще не успели упасть на землю, как от отряда отделились шесть всадников и галопом помчались наверх, стреляя на ходу. Пули поднимали вокруг Тени фонтаны земли, и я мысленно кричала ему, чтобы он бежал быстрее и где-нибудь спрятался до лучших времен. Однако он стоял, не шелохнувшись, как статуя из камня.

Потом всадники подъехали уже слишком близко, и я увидела, как один из них целится прямо в грудь Тени. Тогда я завопила что было силы: «Нет, Джош, нет!» – и выкатилась из пещеры. Я падала и падала, переворачиваясь с боку на бок и через голову, и мне было очень больно, а потом из меня хлынула теплая вода. «Тень!» – закричала я. Меня будто разорвало пополам. А потом я опять падала в глубокую черную бездну.

Последней моей мыслью было, что я умираю, и я очень обрадовалась, потому что не сомневалась в смерти Тени.

Голоса. Меня называют по имени. Я упрямо не желаю их слышать, погруженная в темноту, которая нежит меня, как любящие руки. Не только темнота приятна мне, но и тень смерти сейчас привлекает больше, чем страдания и печали, ожидающие меня в мире живых. Все, кого я любила, погибли. Нет моих родителей, нет Орина, Дэвида, Тени. Они все умерли. И все ждут меня. Я очень хочу к ним, поэтому погружаюсь еще глубже в вечную ночь.

– Анна! Анна!

На этот зов я не могу не откликнуться, поэтому начинаю яростно вырываться из объятий смерти.

– Тень!

– Я здесь.

– Тень, помоги мне, – прошу я. – Держи меня. Пожалуйста, держи.

Крепкие руки обнимают меня, но это не его руки, и когда я открываю глаза, то вижу перед собой Джошуа. Тень стоит неподалеку со связанными руками. Губы у него в крови, наверное, его кто-то ударил.

– Тень, – шепчу я. – Я хочу Тень.

Словно издалека до меня доносится голос Джошуа:

– Гопкинс, развяжи краснокожего.

– Капитану это не понравится.

– Капитана тут нет, – стоит на своем Джошуа. – Если не хочешь полгода провести за уборкой, выполняй приказание.

Гопкинс что-то бормочет себе под нос, тем не менее развязывает Тень, и вот он уже рядом. Его руки обнимают меня. У него печальный взгляд, и я неожиданно пугаюсь:

– Наш малыш! Где наш малыш?

– Он умер, Анна.

Умер. Мой сын умер. Эти слова не имеют для меня смысла. Я закрываю глаза и засыпаю в объятиях Тени.

Через три дня после того как я потеряла своего ребенка, я вернулась в реальность и тотчас же расплакалась. Я провела в слезах много часов, горюя о моем мертвом сыне, на которого даже не успела посмотреть, о связанном по рукам и ногам Тени и о себе самой.

Джошуа был очень добр ко мне. Совсем мальчиком он покинул Медвежью долину, а теперь был взрослым мужчиной, возмужавшим на суровых уроках, преподанных ему армейской жизнью. Индейцев он ненавидел сильнее, чем прежде. Еще я заметила, что он пристрастился к крепким напиткам и сигарам. Юный и честолюбивый мальчик быстро сделал карьеру и уже получил чин лейтенанта.

Джош много времени проводил со мной. Мы вспоминали наше детство в Медвежьей долине и наши милые шалости. Я думала, что только теперь могу по-настоящему оценить радость летних солнечных дней на берегу реки, уют и защищенность родительского крова.