— Что тут? — спросил я его.

— Попытка прорыва. Вошли через репер, взорвали двери. Если бы здесь была только председателева милиция — конец бы Коммуне. Они, наверное, несколькими партиями переходили — накопили человек тридцать, только потом рванули. Это не разведка была, а нешуточный ударный отряд.

Борух был на удивление разговорчив сегодня.

Командовал высокий белокурый полковник с неприятным лицом. Под его руководством из дверей выносили тела. Пахло порохом и кровью.

— Одного из милиционеров они утащили с собой! — громко доложил кто-то изнутри.

— Нельзя оставить им источник информации, — заявил полковник. — Группе подготовиться! Где наш оператор?

— Я, тащполковник! — отрапортовали из темноты. — Четыре минуты готовность репера!

— Борь, не хочешь тряхнуть стариной? — спросил полковник у Боруха.

— Да, пожалуй, — ответил тот и надел шлем-сферу.

Подбежал военный, знаки различия которого были не видны под бронежилетом. Он принёс ростовой щит из какого-то тёмного металла и встал первым, спиной к реперу. Борух, зарядив новую ленту в пулемёт, встал за ним, ещё несколько человек выстроились сзади, формируя клин — остриём от репера наружу. Замыкающим был оператор, которого я узнал по планшету — такому же, как конфискованный Леной у Артёма.

— Пленных не брать, раненых не оставлять, — сказал подошедший полковник. — Пошли!

— Готовность! — доложил оператор. — Поехали!

Я впервые увидел реперный переход со стороны. Люди, напряжённо стоящие с оружием в руках, задрожали, как изображение на сбоящем мониторе, и исчезли. Казалось, на долю секунды их силуэты повисли, нарисованные в воздухе клубящейся тьмой, — и всё, как и ни бывало.

— Тайминг репера? — спросил полковник.

— Восемь минут, — ответили сзади.

— Пятиминутная готовность!

Военные забегали, засуетились, в окне появился толстый пулемётный ствол, солдаты тащили мешки с песком, складывали из них стрелковые ячейки. Я почувствовал себя лишним и вышел на улицу. Светало, было прохладно, и ложиться спать уже не хотелось.

О том, что эти пять минут прошли, догадался по крикам и мату, донесшимся из помещения. Все вдруг забегали, кого-то понесли на носилках, подлетел антикварный грузовик, оснащённый вместо кузова белой будкой с красными крестами. В грузовик, матерясь, грузили стонущих раненых, среди них был щитоносец — не спас его, похоже, тяжелый броник. Борух вышел последним, вытащил и прислонил к стене щит, поковырял пальцем задумчиво его поверхность.

— Ну как, отбили? — спросил я.

— Нет, — коротко ответил он, — но языка они не получили.

Я не стал выяснять подробности.

— Очень сильно их скорострелки шьют, — пожаловался Борух. — Никакой броник не держит. Если бы не щит — все бы там остались.

— И что теперь? — спросил я.

— Да хер его знает, — пожал он плечами. — Мы им тут здорово наваляли — они засады не ждали. Да и там добавили неплохо. Но это тупик.

— Почему? — не понял я.