— Полагаю, вам интересно знать, почему я так скоро увез вас от Стюартов?

— Да… пожалуй.

— Я не хотел оставлять вас там в качестве добычи Пола.

— Добычи? Что вы хотите сказать?

— Вы, может быть, знаете — он пишет книгу и хочет порыться в вашей памяти.

— Сильвия говорила мне нечто подобное. Но как можно откопать что-то в памяти пятилетнего ребенка? Что это за книга?

Он мрачно смотрел на дорогу.

— Одна из глав будет о семье Кордова — в особенности о смерти вашей матери. Что вы об этом знаете?

Я напряглась.

— На самом деле я ничего не знаю. Видите ли, мой отец никогда не говорил мне о ней и не рассказывал о том, что с ней случилось. Все, что я знаю, — она умерла, разбившись при падении. Вот одна из причин, почему я сюда приехала. Мне очень важно знать… знать о ней все. Все о моих родственниках со стороны матери.

Он посмотрел на меня, и, встретив его взгляд, я увидела в нем неожиданную симпатию, хотя он продолжал, никак не отреагировав на мои слова.

— Ваш дедушка очень сильно настроен против книги Пола о Кордова. И я с ним согласен. Ни для кого нет ничего хорошего в том, что он раскопает старый скандал, случившийся много лет тому назад. И для вас — меньше всех.

Мне его слова не понравились.

— Сильвия тоже говорила о скандале. Но о каком? Если это относится к моей матери — скандал это или нет, — я хочу знать. Почему мне нельзя этого знать?

— Лучше не ворошить прошлого, — сказал он. — Вы только сильно огорчитесь.

— Неважно — я хочу знать! От этого можно сойти с ума!

Он бросил на меня быстрый взгляд, в котором читалось мрачное удовольствие.

— Упрямство Кордова! Оно выпирает из вас всех.

— Может быть, это просто черта моих родственников из Новой Англии, — сказала я ему.

Мы помолчали. Когда мы свернули с Таосской дороги к горам Хемес, которые поднимались за Лос-Аламосом, покрытые снегом горы Сангре-де-Кристос оказались сзади, и я изучала пейзаж с тем же интересом, который я испытала по дороге из Альбукерка. Этот мир отличался от того, к которому я привыкла.

Я была рада, что немного изучила карту, прежде чем уехала из Нью-Йорка, и знала кое-что о местности. Справа от нас появилась массивная, странно черная гора, стоявшая отдельно, ее склоны круто поднимались кверху к плоскому плато на вершине. Во мне пробудились воспоминания, и ко мне ниоткуда пришло ее название.

— Черная Меза, — сказала я, удивляясь сама себе. Этого названия на карте не было.

— Так, значит, есть вещи, которые вы помните? — сказал Гэвин.

— У меня бывают вспышки памяти, и я чувствую, что я видела эту местность раньше. Конечно, видела. Я, должно быть, путешествовала здесь с моими родителями, когда была маленькой.

Мы ехали через страну становых гор, и холмы впереди были похожи на песчаные корабли, плывущие в можжевелово-зеленом море. Иногда их верхушки увенчивались острыми шпилями скал, и в песчанике часто встречались пещеры. Возможно, все это было мне знакомо, хотя у меня больше не было вспышек узнавания, как с Черной Мезой. Но я не могла расслабиться и просто любоваться пейзажем. Передо мной по-прежнему вставали вопросы.

— Вы знали мою мать? — прервала я молчание, сопровождаемое лишь шорохом шин и шумом мотора.