Однако Михаил Федорович сам выразил желание побыстрее посетить усыпальницу, и на вежливый вопрос, не желает ли он отдохнуть с дороги, выпить чаю, только отмахнулся. А в глазах застыла настороженность и ожидание прощения.

Отец вошел в холодную усыпальницу и огляделся по сторонам. Удивительно, что его взгляд не блуждал по стенам с нишами, где стояли гильзы с прахом предков, а сразу нашел табличку с дорогим ему именем и аккуратно пристроил цветы в выемку. Потом замер, погрузившись в своим мысли. Никита ему не мешал, безмолвно стоя за спиной. Он уже хотел выйти наружу, но Анциферов сам прервал молчание в морозной тишине помещения.

– Как же все это неправильно, – задумчиво произнес он. – Я должен был охранять твою маму, поехать с ней в эту распроклятую тайгу и даже принять смерть. Вместо этого – годы бесконечных скитаний и ощущение своей ненужности. Оно выжигало мою душу, превратило в бродячую тень без эмоций.

– Зато ты жив и даже семьей обзавелся, – возразил Никита. – Значит, не все в тебе человеческое выжгло. Бесполезно сейчас рассуждать о тех или иных шагах. История допускает варианты событий до определенного момента, а дальше только одна дорога. Ты пошел по своей. Мама тебя не осуждает, и я должен смириться с ее желанием.

Анциферов недоверчиво взглянул на сына. В его словах было что то пугающее и незнакомое. Балахнин предупреждал, что Никита может казаться обычным молодым парнем, но все связанное с магией – это загадка и головная боль для Иерархов. И непохоже, что князь смеялся.

– Ты ее видишь? – осторожно спросил он.

– Впервые я услышал маму как наяву во время кроды Патриарха, – глухим голосом откликнулся Никита, глядя сквозь Анциферова, словно не замечая его. – Можно было посчитать этот временным помешательством или нечто иным на фоне потрясения от смерти последнего родного мне человека… Нет, я не видел ее, но слышал голос так ясно и четко, как будто мама находилась за спиной. Попытался схитрить, посмотреть, но… Мое время для встречи еще не пришло. И сейчас она здесь, рядом с нами, Михаил Федорович. Если у вас хорошая сенсорика, можете почувствовать ее.

Анциферов отвернулся и закрыл глаза, стыдясь своего порыва. По честному, он с трудом верил в слова сына, списывая его ощущения на обыкновенную чувствительность. Хотя, трудно вообразить такого парня с жесткими чертами лица в излишней сентиментальности, а тем более – в сенсорике. Эмпатия явно не входит в его сильные качества. Однако же легкое и теплое дуновение невидимого ветерка обласкало его лицо, а едва различимый шепот женским голосом привел Анциферова в замешательство. Он понимал все, что ему говорила любимая, и слезы текли по его щекам. Наверное там, наверху, в горних высотах, прощать легче. Это на грешной земле человек цепляется за условности, за шелуху своих обид и чуждых его характеру дел. Мечется, ищет выход из подземелья, где живут его личные призраки, и куда сам себя загнал.

А там  уже никто ни за что не держится. Ушедшим в Небесные Чертоги земная суета кажется нелепой и не стоящей обид и переживаний.

– Князь Балахнин в разговоре со мной сказал, что тебя считают перспективным Иерархом, – произнес Анциферов спустя некоторое время. – И даже предполагает, что когда нибудь ты возглавишь Коллегию.

– В Коллегии нет главенства, – пожал плечами Никита, стараясь не замечать высохших дорожек от слез на щеках мужчины. – Там Секретариат правит, единоначалия никто не потерпит. Поэтому сладкий пирог делят на несколько частей. Насчет меня преувеличивают. Да, я закончил Академию с отличием, но не остался в ней для повышения квалификации. У меня офицерское звание, за плечами несколько боевых операций, которые дали гораздо больше, чем архивы и полигоны.