Фолкс де Бреати уже распорядился повесить Константена де Фиц-Атульфа, и казнь, по их словам, свершилась. А удручает их то, что король действует не сам, а по чужой подсказке. Не Генрих Третий правит страной, а Губерт де Бург. Епископ и его сторонники хотят, чтобы его убрали и чтобы сам король выбрал себе нового советника вместо де Бурга.

Генрих сказал:

– Мы уже говорили с вами на эту тему, епископ. Мне и тогда не понравился ваш тон, и сейчас тоже. В настоящее время мне служат хорошо, и так же хорошо служили с первого дня, как я был коронован.

– О государь! Губерт де Бург обогатился на вашей службе. Вся его политика заключается в том, чтобы наполнить свои сундуки золотом, а то, что от этого страдает государство, его не тревожит.

Губерт поднялся и попросил короля дать ему слово.

– Пожалуйста, говорите, – сказал Генрих. – Добавьте свой голос к моему. Пусть изменники узнают, что мы думаем про них одинаково.

– Благодарю вас, Ваше Величество. – Губерт поклонился и обратил свой взор на Питера де Роше. – Вы, епископ, – корень всех зол! Не кто иной, как вы, подтолкнули этих людей на выступление. Вы хотите сами занять мое место. Я хорошо это понимаю, но наш король не марионетка, которую можно дергать за ниточки. Он выбирает себе советников по собственной воле, и Господь не допустит – все равно король не предложит вам мой пост.

Питер де Роше побледнел от злобы. Он прокричал:

– Слушай меня, де Бург! Я истрачу все, что имею, до последнего пенни, чтобы доказать, что ты недостоин служить короне и должен быть выгнан из страны с позором!

Затем он, словно подхваченный ветром, устремился прочь из зала.

Воцарилось молчание. Первым его нарушил Генрих:

– Мы видим, какого злобного и вредного человека имеем на должности епископа Винчестерского. Знайте же все, что впредь я не допущу подобных бунтарских речей.

Губерт сказал:

– Если Ваше Величество выскажет свои пожелания насчет того, как поступить с мятежниками, я их тут же исполню.

– Мое решение скоро последует, – с важностью произнес молодой король.

– Не медлите, государь. Нельзя позволить им спастись бегством, – настаивал Губерт.

Стивен Ленгтон согласился с ним, заявив, что подобные раздоры вредят государству и злоумышленники должны быть помещены туда, где не смогут затевать новые смуты.

Собрание, казалось, поддержало это предложение. Во всяком случае, никто вслух не возразил, и все, кроме мятежников, конечно, радовались, что король проявил твердость и показал врагам, как он силен.

В результате последовало вскоре в Данстебле судебное разбирательство, и владения обвиненных в государственной измене вельмож были конфискованы.

Де Бреати не собирался сдаваться так просто. Он укрепился в замке Бедфорд, и когда к стенам подъехали представители властей, чтобы арестовать его, то им сообщили, что он ждет их с нетерпением и уж обратно из замка не выпустит. Зная о его склонности пытать свои жертвы с особой изобретательностью, служители закона предпочли убраться восвояси.

Но один из них не преуспел в этом – Генрих де Брайбоу, заместитель шерифа Бэкингемшира, Нортгемптоншира и Татлендшира. Он когда-то поддерживал Джона в схватке с баронами, но затем прозрел и перешел на их сторону. После поражения Людовика он присягнул на верность Генриху, как и многие, и соответственно вернул себе прежние должности и поместья.

Брайбоу был захвачен головорезами де Бреати и доставлен в замок, где с ним обращались сурово. Он пребывал в страхе, но, к счастью для пленника, его слуга смог доставить известие о захвате хозяина его супруге, а та, не теряя времени, послала гонца к королю, который как раз находился вместе с парламентом в Нортгемптоне.