|
Кривые крысиные губы вонзились в плечо девушки, сомкнулись, точно стальной капкан, прокусывая до кости. Девушка закричала от боли, и в ту же секунду Морраган оказался рядом с ней и отшвырнул злобного духа. Уверенным и яростным движением, потребовавшим от раненого крайнего напряжения всех сил, принц разрубил Яллери Брауна напополам, тем самым выполнив данную перед боем клятву. По камням равнины растеклось и тут же растаяло темное пятно. Уродливый таракан попытался спрятаться в трещину, но Морраган раздавил его ногой.
Ангавар правой рукой привлек Ашалинду к себе. Прикосновение любимого пронзило девушку пылающим копьем, мгновенно исцелив ее, заглушив боль. Однако усилие Моррагана дорого обошлось ему. Яростный бросок на Яллери Брауна разорвал рану у него на боку. Удар Ангавара сам по себе был не смертельным, однако неосторожное движение принца довершило то, что начал меч его брата. Кровь, текшая слабой струйкой, теперь полилась широким потоком. На лице принца отобразилось крайнее изумление: он, бессмертный, вдруг стал уязвимым, заглянул в лицо пустоте. Судьба настигла его. Он рухнул на одно колено, пальцы его разжались, и меч Дарандель со звоном упал на землю. — Прощай, Ихианнан, - сказал принц Ашалинде с легкой улыбкой — самой неотразимой своей улыбкой, не достигшей, однако, серых глаз. Немота внезапно покинула девушку. — О нет, пожалуйста, не покидайте нас… — выпалила Ашалинда. Беспомощная фраза оборвалась, закончившись жаркими слезами. — Плачь, — прошептал он, покачнувшись. — Плачь по мне. Меч Арктур еще дрожал, воткнутый в камни Равнины на том самом месте, куда Ангавар отшвырнул его. Лорды Илтариен и Эсгаиорн, виночерпий принца и остальные рыцари Вороньего кургана стояли на коленях вокруг своего господина, молча понурив головы. Все они сняли шлемы, обнажив головы. Рыцари Орлиного кургана и члены Королевского Аттриода тоже спешились, все находившиеся на Равнине в ужасе склонились ниц. На рукаве короля Светлых зияла длинная рваная дыра, сквозь прореху в тонкой ткани виднелась красная царапина. Ангавар бросился на колени рядом с братом. Морраган медленно опускался, пока не распростерся на земле. Ангавар обнял брата, поддерживая ему голову и плечи. В голосе короля Светлых звучали сострадание и печаль: — Эту рану я не могу исцелить, — промолвил он, — как и любую другую, нанесенную моей же рукой. Удар был не смертелен, однако ты сам невзначай сделал его роковым. О йонмуинн братайр, ми кайрдин, ми финиахде кумачд, лайдир а бриагха - помнишь Поля Лис? Мы сражались там, забавы ради меряясь силами, но никогда еще забава не оказывалась столь жестока. Увы, куда завела нас гордыня! Прошу тебя, не уходи. Не уходи, покуда снова не пройдешь бок о бок со мной по зеленым лугам нашей родины… Голос его надорвался. Ангавар склонил голову и умолк. Равнина сверкала, как звездная галактика. Призрачные короли-воины медленно таяли в воздухе. Шанг улегся. Морраган тихо пробормотал что-то на языке Светлых. Ангавар отвечал ему. Наследный принц попытался было добавить что-то еще, но силы изменили ему, голова запрокинулась. На фоне угольно-черного шелка волос прекрасное лицо его казалось надгробным изваянием из белого мрамора. Он замер, безмолвный и неподвижный, и весь Эрис замер над ним. Давным-давно Ашалинда слышала, как вырвавшийся из сотен грудей крик потряс все Светлое королевство — в тот миг, когда Ворота закрылись, отрезав Ангавара и Моррагана от Фаэрии. А во второй раз — когда пробужденный рыцари Орлиного кургана явились на поле боя Вышней равнины. И вот теперь, прозвучав в третий раз, этот единодушный крик звучал ужасней прежнего, и на сей раз вырвался он не только у Светлых. Он шел, казалось, везде, и вблизи, и вдали, с небесных высот и из подземных глубин, и звучали в нем мука и невыразимая, немыслимая утрата. Из рук Ангавара на крылах тени вылетел огромный ворон. |
