Из рук Ангавара на крылах тени вылетел огромный ворон.

Поднявшись на ноги, король Светлых смотрел, как тот улетает прочь. Застывшие звезды сложились в форме креста и, затихая, вспыхнули в последний раз, с новой силой.

Звезды эти — металлические, гигантские, морозные — сияли с небывалой яркостью. Небо словно превратилось в полотно черного стекла, на котором висели бесчисленные кометы, рваные яркие дырочки, от которых тонкими лучиками расходились блестящие трещины.

Морраган исчез.

С равнины раздалась громкая отрывистая команда, зазвенели туго натянутые тетивы — и в воздух взвилась туча стрел: салют воинов Эриса. Описав дугу, все эти стрелы упали, не причинив никому вреда, ударили в камни и скалы. А потом Эсгаиорн поднес к губам золотой рог и сыграл «Цеол на Слан» — «прощальную песнь». И при звуках этой музыки плакали даже самые твердые и закаленные в боях воины.

Дивные и благородные рыцари, стоявшие на коленях, не поднимались — все молча отдавали дань уважения победителю, Верховному королю Светлого королевства. Все духи и колдовские существа также присягнули ему на верность — за исключением уцелевших членов Аттриода Неявных: те сбежали и их нигде видно не было.

А вокруг воткнутого в камень меча, там, куда попали капли крови Принца-Ворона, теперь расцвел сад диковинных маков, прозрачные лепестки которых напоминали белое пламя.

— Цветы эти будут разрастаться год от года, — произнес Ангавар, и голос его звенел на много миль вокруг, — пока не покроют всю эту скалистую равнину. Весь Риачанад на Ката станет садом. Но я более не допущу в Эрисе шанга. Никогда более эти колдовские ветра не будут странствовать по землям смертных.

Он взял Ашалинду за руку, и в сердце девушки взыграла буря эмоций.

— Пойдем отсюда, златовласая эудайл, - произнес он. — Теперь тебе придется научить меня горевать, как горюют смертные.

11

ГОРЬКИЕ УЗЫ

Часть I

Небесный скакун Римскатр нес Ашалинду и Ангавара вниз, к лагерю под утесами. Для девушки границы сна и яви размылись, стерлись и потускнели. Мнилось ей, она видит себя со стороны, откуда-то из далекой дали, как будто следя за живыми картинками, нарисованными на ветхом пергаменте шанга, в то время как сама она, настоящая Ашалинда, парит в воздухе где-то в другом, неведомом месте. Однако крепкие руки Ангавара обнимали ее, и о большем девушка не мечтала — одного этого хватило, чтобы притупить все остальные ощущения и сгладить все болезненные воспоминания, во всяком случае, сейчас.

Девушка прислонилась к груди возлюбленного. Под теплыми складками льняной рубахи медленно и сильно билось сердце. На руках Ангавара, праздно лежавших на плече нареченной — ведь любой скакун повинуется королю Светлых без всякой упряжи, — сверкали три кольца. Прежде на безымянном пальце он носил тяжелое золотое кольцо с печатью Д'Арманкортов, однако теперь его место заняло другое, изумительной работы, украшенное изумрудом и нефритами, с печатью Светлого королевства. А на мизинце правой руки, примерно посередине пальца, поблескивало золотое колечко в виде листа — то самое, что Ашалинда дала Вивиане: теперь оно вернулось к Ангавару. Безымянный палец левой руки обхватывали три сплетенных вместе золотых волоска.

Девушка подняла голову. За изгибом горла Ангавара, чеканной линией подбородка, за водопадом рассыпавшихся по плечам волос цвета спелой вишни сияло многозвездное небо Мглицы, простыня яркого серебра, испещренного пятнышками чернил.

— Мои подруги, — прошептала Ашалинда сквозь шелест ветра. — Вивиана и Кейтри.

Король Светлых нагнулся к ней. Теплое, благоуханное дыхание обдавало ее шею теплом.

— Твоя горничная исцелена от всех недугов и ждет свою госпожу у шатров. А девочка? Ты потеряла ее?

— Кейтри превратили в птицу.