— Кейтри превратили в птицу.

— Тогда я прикажу птицам отыскать ее.

— Твой ястреб Эрантри — он ведь запросто убьет заплутавшую пташку.

— Не бойся этого, ионмуинн.

Римскатр грациозно, как лебедь, опустился подле золоченой палатки, что притулилась близ Королевского шатра. С шелестом, подобным шелесту летнего ветра в кронах тополей, волшебный скакун сложил огромные крылья и позволил конюху увести его. Ангавар с Ашалиндой, сопровождаемые свитой рыцарей, прошли меж двух рядов выстроившихся по стойке «смирно» гвардейцев и вошли в ярко освещенный павильон, стены которого светились, точно лепестки огромной примулы. Там девушку встретила Вивиана. Обнявшись, подруги залили друг друга слезами радости. Через некоторое время Ашалинда спросила:

— Что такое ты видела в Аннат Готалламоре, что погрузилась в колдовской сон?

Но Вивиана и сама не знала. Возможно, Светлые наслали на нее чары, когда она слишком надоела им, а быть может, то была проделка духов замка или же фрейлину случайно задело какое-то сбившееся с цели волшебство. Это так и осталось одной из множества неразгаданных тайн крепости на Вышней равнине.

Скоро до предела измученная Ашалинда легла отдохнуть на застланную мехом кушетку. Вивиана села рядом с ней, а Ангавар, по-прежнему сопровождаемый своими офицерами, отправился обходить лагерь, леча раненых так, как умел лечить только он — волшебным прикосновением.

Обстановка шатра сверкала роскошью — стол и стулья из резного дуба, письменный стол красного дерева, на стенах тонкие гобелены. В углу мрачно поблескивали на специальной подставке доспехи и кольчуга, похожие на опустевшие морские раковины и паучью сеть. Проснувшись, Ашалинда поела вместе с Вивианой.

Все тело у нее болело и ныло.

В шатер вошел Ангавар. Придворные остались ждать снаружи. Улыбкой и кивком король одновременно и поздоровался с Вивианой, и отпустил ее. Вытаращив глаза, фрейлина сделала реверанс и попятилась, бросая взволнованные взоры на Ашалинду. Зардевшиеся щеки и торопливые неловкие движения выдавали ее смущение. Через миг она скрылась за пологом.

— Ну наконец покой, — промолвил король Светлых Ашалинде, сбрасывая плащ. — Наконец мы можем вознаградить себя за столь долгое молчание.

Девушка легонько коснулась его рукава.

— Я должна попросить тебя об одной услуге, — с болью произнесла она.

— Что угодно.

— Меня пожирает лангот.

— Лангот? — Больше он ничего не спрашивал, лишь глаза у него сверкнули. — Это уладить нетрудно. Погляди на меня.

Взоры их встретились. Серые пристальные глаза Светлого долго и серьезно глядели в глаза его смертной возлюбленной. А весь окружающий мир, смутный и неразличимый, вращался где-то далеко-далеко.

— Забудь, — тихо произнес Ангавар наконец. — Забудь томящее желание, забудь красоты Страны за Звездами.

И лангот, эта иссушающая душу, леденящая сердце и гложущая кости тоска, ставшая столь привычной и знакомой, что почти превратилась в столь же неотъемлемую часть жизни, как дыхание, вдруг исчез.

Ашалинду охватило чувство безграничной свободы, точно душа ее превратилась в лебедя.

— Давным-давно, когда мы прощались на пороге Уайт Даун Рори, меня так и подмывало спросить, не бывала ли ты когда-либо в Королевстве. Чудилось в тебе нечто этакое. Однако я счел это невозможным. Я не поверил собственным чувствам, не поверил, что это правда. Лучше бы я спросил. Скоро ты отворишь свою память, — продолжил он, — а затем и Ворота, дабы мы могли вернуться в мое королевство и там сыграть свадьбу среди моего народа. Больше всего мне хотелось бы отправиться туда без промедления, но я все еще связан клятвой, что дал Джеймсу. Пока Эдвард не коронован, я не могу покинуть Эрис.