По всей стране еще не один год жадно обсуждались увеселения, что предлагались между переменами блюд. И каждый актер, циркач или музыкант справлялся с выступлением безупречно — даже юный новичок-жонглер, который, благоговея пред столь многочисленным и пышным сборищем, на один миг мучительной агонии отвлекся и потерял концентрацию, и тот обнаружил вдруг, что оброненная по оплошности бутылка каким-то непостижимым образом вернулась обратно и весело кружится вместе с остальными, как будто ничего и не случилось. Ни один из музыкантов ни разу не сфальшивил.

Благодаря чудесному зрению, дарованному зеленой мазью, Ашалинда видела больше, нежели остальные смертные. Ей не сразу удалось приспособиться отличать, что зримо всем, а что только ей и Светлым. В первый раз, например, заметив, как одна из фрейлин Ангавара прогуливается среди гостей и непринужденно берет еду прямо у них с тарелок, девушка пришла в возмущение.

— Да как только леди Линдориет хватает нахальства так откровенно воровать? — шепнула она Эрсилдоуну. — Гости начнут протестовать. А она разозлится и всех их заколдует. Неужели за столами Светлых не нашлось угощения ей по вкусу?

Герцог нахмурился и недоуменно поглядел на собеседницу.

— Боюсь, смысл вашего замечания ускользнул от меня, Ашалинда.

Ангавар сидел так близко к невесте, что при каждом его движении черные волосы касались плеча девушки — и каждый раз ее пронзала дрожь. Услышав этот разговор, он приподнял бровь.

— Линдориет берет то, что пожелает, и там, где ей вздумается, — расслышала Ашалинда тихий шепот. — Она в своем праве. Иные из нас от этого права отказываются, иные — нет.

Тут Ашалинда заметила, что ни один из гостей, чьи тарелки подверглись столь бесцеремонному обхождению, ничего не заметил. Прекрасная Светлая брала только торад пищи, оставляя на блюде лишенную жизненной силы шелуху.

— Но она больше всего берет у самых худых гостей.

— Потому-то они такие худые.

— Но в этом ведь нет никакой логики!

Ангавар поглядел ей в глаза.

— Тебе придется еще много узнать о наших обычаях, Златовласка.

— Я всегда считала, что Светлые обычно наказывают тех, кто слишком много ест.

— А ты обратила внимание на то, как избранные Линдориет едоки жадно поглощают еду? Они набрасываются на нее, как голодные волки, но все худеют и худеют.

— Да, вид у них нездоровый. Однако остальные поглядывают на них с завистью, мол, столько едят, а такие стройные. Так что же для них лишение торада - награда или наказание? Вот ведь загадка…

— Для тебя. — Наивность невесты забавляла короля Светлых. — Гляди-ка вон туда.

Он показал на стол, за которым сидели разряженные придворные. Лицо маркиза Эрли — роскошный дублет которого угрожал вот-вот лопнуть — искажала гримаса боли. Отодвинув бархатное с позолотой кресло подальше от стола, он вытирал пот со лба кружевным носовым платком. Стройный юноша из числа Светлых мимолетно уколол его в торчащее брюхо тросточкой. Другой, не сбиваясь с шага, прошелся по подагрическим ногам маркиза. Пожилой дворянин застонал и, поджав ногу, принялся растирать пальцы.

— Бедняга маркиз сам страдает из-за своего обжорства, — заметил Эрсилдоун, проследив направление взгляда соседки по столу.

— Нет- нет, — запротестовала она. — Это все проделки Светлых.

— Томас говорит чистую правду, — возразил Ангавар. — Этот человек просто обжора. Ему требуется хороший урок.

— Суровы твои законы, — вздохнула Ашалинда. — А если Эрли удастся уговорить изменить привычки, ты вылечишь его от подагры?

— Тогда он и сам вылечится, — засмеялся Ангавар. Звуки его смеха мгновенно вытеснили из головы девушки всякие мысли о маркизе Эрли.