Поросшие густыми лесами холмы охраняли зеленые долины, где журчало множество ручейков, в траве желтели примулы, а из расщелин в камнях выглядывали раскидистые папоротники и розовая наперстянка. На дальнем склоне, точно одинокий часовой, врос в землю высокий валун, изрезанный древними рунами. Любящие, но жестокие ласки дождя и ветра давным-давно смягчили очертания некогда резких и отчетливых каменных граней. В вышине парил на восходящих потоках воздуха горделивый сокол.

— Мы движемся вдоль Кингсдейлского ручья, — сообщил Эрроусмит, — мимо Пахтовой ложбины. Потом вдоль Инейки, Трясомшанки и Остролистенки.

Длинная Дорожка вошла под своды колдовских вязов и осин. Хилые стволы, тонкие серые черточки, испещренные пятнышками солнечного света, поддерживали туманную дымку листвы. В расщелинах и развилках ветвей столько лет скапливались и разлагались опавшие листья, что теперь на этих богатых плодородных наносах привольно росли лишайники, мхи и папоротники. Меж стволов розовели цветы валерианы, лесного шалфея и ранних орхидей. Олени поднимали головы на звук копыт и грациозными прыжками скрывались в чаще. Из-под кустов вспархивали вспугнутые тетерева и перепелки.

Лошади неспешно переходили по мелким каменистым бродам через серебристые ручейки, что кое-где находили себе дорогу под пологом леса. С копыт летели яркие, точно отполированные трехпенсовики, брызги. Из воды, блеща чешуей на солнце, выпрыгивали проворные рыбешки. Деревья клонили к воде длинные ветви, а берега пестрели первоцветами и чистотелом, калужницей и лютиками.

Лес снова сменился лугом, а дорога все так же шла в гору. Вершины гор на востоке были прорезаны блестящими полосами сверкающих на солнце расщелин.

— Там, на востоке, — пояснил Эрроусмит, — срывается с высоких утесов Криводубья Ясеневый водопад. По осени, после дождей, вода грохочет особенно яростно, а деревья кажутся вырезанными из меди. А там, на северо-востоке, взгляните, за склонами Кривого Дымохода начинается долина Шиповника. Все эти долины имеют имена, хотя там никогда не жили люди. Тут только сама дорога и рунный камень сделаны руками людей, давным-давно, а дорога ведет аж до подножия Маллорстангового обрыва.

Вечернее солнце клонилось к закату, в неподвижном воздухе зависла лиловая дымка. Дальние холмы окрасились розовым и пурпурным, вершины их целовали тучи. Вылетевшая на охоту мелкая совушка сидела в развилке ветвей серебристой березы, выглядывая в траве мышь или землеройку. Когда всадники подъехали поближе, она улетела.

Дорога начала петлять и изгибаться, преодолевая длинный и довольно крутой выход из долины. Деревья вокруг стали меньше, скособоченнее, а чуть выше исчезли вовсе. Цветы сменились густой травой, длинные стебли венчались пышными метелочками. По узким овражкам и расщелинам беззаботно неслись быстрые ручьи.

К вечеру путники почти добрались до вершины Маллорстангового обрыва на границе Лаллиллира. Растущее на гребне холма одинокое дерево черной колонной упиралось прямо в арку бледного облака, что полыхало светлым огнем на фоне густеющих сумерек. Под корнями вгрызались в твердь скалы две узкие пещеры, занавешенные плющом и папоротником. Рядом раскрывал широкие чашечки цветов паслен. Темная лисица шмыгнула мимо и коротко тявкнула. Звук оказался удивительно не похож на собачий лай — скорее так могла бы крикнуть сама луна, обладай она голосом.

Здесь отряд остановился на отдых. На случай, если пойдет дождь, костер разожгли в одной из пещерок.