Рука ее наткнулась на завесу листвы. Но из-под этой завесы не пробивалось ни лучика света.

— Там ночь, — прошептала Тахгил.

— Мы уже в садах Циннарина? Вы чувствуете запах фруктов? Чувствуете? — допытывалась Вивиана, принюхиваясь, точно охотничий пес.

— Нет. Зато здесь вполне могут таиться серые малкины. Они видели, как мы вошли в подземелье, и наверняка знают, где находится выход. Им только и надо было, что пробежать по мосту, затаиться вокруг лаза и ждать, пока мушки попадутся в сеть.

— Спасибо тебе, о дивная лебедица! — закатив глаза, продекламировала Вивиана.

Сняв со спины заплечный мешок, Тахгил с размаху швырнула его сквозь листву. Он приземлился на землю с глухим стуком и вновь воцарилась тишина: ни утробного рыка, ни звуков острых когтей, раздирающих ткань.

— Ни одного малкина, — сказала Тахгил и, подтянувшись, сама вылезла из норы прежде, чем Вивиана успела добавить:

— По крайней мере настолько глупого, чтобы поужинать холщовым мешком.

Девушка оказалась на уходящем во мглу склоне холма. Наверху чернели на фоне щедро подслащенного звездами неба острые силуэты сосен. Далеко внизу отливала глянцем широкая лента — Воронья река, разделенная надвое широкими арками Черного моста.

Путницы находились все еще в Вороньей долине, но по другую сторону реки.

— Здесь оставаться опасно, — сказала Тахгил Вивиане, когда они под мышки вытащили Кейтри из каменного склепа. — Надо идти наверх. Наверняка Циннарин где-то там.

В голове у нее леденящим ветром пронеслось воспоминание о мрачном протяжном вое.

— Легче сказать, чем сделать, — проворчала Вивиана. — Лично я без еды далеко не уйду. Ах, мне бы фруктов. Ну Хоть одну сливу или виноградинку…

Кейтри застонала.

— Бери ее за лодыжки, — скомандовала Тахгил, приподнимая девочку за плечи.

Вдвоем они поволокли Кейтри вверх по склону, а вокруг полыхала черная, точно уголь, ночь. Ветер по-прежнему дул с юга.

Неуклюже ступая под тяжестью ноши, Тахгил и Вивиана карабкались наверх к линии сосен, обрамляющей гребень холма. Сразу же за деревьями, погруженными в непроглядную тьму, начиналась высокая изгородь, дикая и буйная. Образовывали ее заросли терновника, переплетающиеся так густо, что пролезть сквозь них не могли ни крупные лорральные звери, ни хоть сколько-нибудь существенная нежить. В ветвях гнездились пташки, обитала кое-какая колдовская мелочь — но и только. Плотные, разрастающиеся во все стороны колючие кустарники в клочья изодрали бы всякого, рискнувшего посягнуть на их крепостную стену. В давно минувшие дни за этой оградой располагалась вторая, сложенная из песчаника — а вместе они обегали по всему периметру дивные сады Циннарина. На границе с Лаллиллиром две изгороди — живая и каменная — заслоняли нежные посадки от резкого южного ветра и не пропускали в сады мортаду, рыщущих в долине мрачной реки.

Те же садовники, что некогда возводили эти укрепления, вырыли подземный ход и проделали в стене ворота. Однако обитые железом крепкие дубовые планки ворот давным-давно истерлись в пыль веков, сменившись все той же порослью терновника, так что теперь и гадать, где же находились двери прежде, было абсолютно немыслимо.

Разглядев сквозь сосны замаячившую изгородь, Тахгил с Вивианой мгновенно поняли ее предназначение.

— Я бы предпочла сразу оказаться на той стороне, — заявила фрейлина.

Разойдясь в разные стороны, они зашагали вдоль изгороди, выискивая хоть малейший просвет, брешь, крохотную щелочку, куда можно протиснуться. Но в глубине души обе прекрасно сознавали всю тщетность подобных надежд — так оно и оказалось.