— А вы пишете или рисуете?

Она коротко засмеялась:

— О нет, я даже не дилетантка. Просто мне нравятся люди, которые живут, а иногда даже гибнут из-за искусства. У них тут целая колония между Понтрие и Ниццей. — Она стряхнула пепел с сигареты: — Я спрашивала о вас Филиппа. Он сказал, что в Англии вы преподавали. Вы поступили умно — будучи учительницей, вышли замуж за представителя семьи Верендер.

Это, казалось, была простая констатация факта, без злорадства или сарказма, но Кэтрин почувствовала, что как-то вся немеет, однако она произнесла:

— Не сомневаюсь, что ваш брат сказал вам и о том, что я никогда не видела мистера Леона Верендера до моего приезда в Понтрие. Если бы он не был назначен опекуном моего сына, я бы никогда не приехала сюда.

— Ну, это слишком по-английски. Вы подарили старику внука; почему бы вам — как это говорится? — тоже не получить свою выгоду! Кроме того, здесь, на Лазурном берегу, есть возможность найти богатого мужа. — Тонкие губы Иветты улыбались. — Я слышала в Ницце, что женщины с настоящими рыжими волосами пользуются невероятным успехом, стоит им только появиться в обществе.

— Может быть. Я не собираюсь появляться в обществе Ниццы.

— Для вашего цвета волос у вас не тот характер. — Она засмеялась над собственной шуткой, остановила долгий загадочный взгляд на Кэтрин и добавила: — Наверное, вы догадываетесь, почему я хотела рассмотреть вас вблизи? Мне хотелось убедиться, что вы не тип Филиппа. Я всегда так делаю, когда в тех домах, где он бывает, появляются женщины. Лично против вас я ничего не имею.

— Рада слышать это. Вы удовлетворены?

— В самом деле! Филипп слишком уж доктор, чтобы остановиться на женщине, которая будет нравиться другим мужчинам. И он слишком мужчина, чтобы жениться на женщине, которая уже отдала свою любовь другому, прежде чем встретила его. Вы простите мне мою откровенность?

— Конечно. — Но Кэтрин пришлось стиснуть зубы. Она попыталась найти другую тему: — У вас идеальный дом. Старые сады — самое прекрасное, что есть в мире.

Иветта пожала плечами и еще глубже вжалась в свое кресло:

— Сын нашей горничной следит за садом и цветами. А я редко хожу туда.

— Чем же вы занимаетесь?

Выражение лица девушки потеряло любезность, но она не шевельнулась.

— Утром я бездельничаю, иногда читаю. Днем ко мне приезжают знакомые к чаю, а вечером к обеду. Я здесь хозяйка, но Марта так хорошо знает наши привычки, что мне почти нечего делать. — Снова этот быстрый сверкающий взгляд больших глаз. — А вы что-нибудь слышали обо мне?

— Почти ничего.

— Даже от Люси д'Эспере? Люси знает все местные сплетни.

— Мы не обменивались сплетнями.

— Она наверняка расскажет вам как-нибудь. Так что уж лучше я сама вам расскажу всю правду. Я была помолвлена.

Кэтрин не знала, что сказать в ответ на такое заявление. Собственно, никогда раньше она не была в таком замешательстве. Эта манера Иветты делать странные заявления и хладнокровно наблюдать эффект из-под густых темных ресниц была неприятной и сбивала с толку.

— Да, я была помолвлена, — сказала она. — Это вышло как-то само собой. Мы выросли вместе. Мне говорили, что мы подходим друг другу, ему говорили, что мы подходим друг другу — и он сделал предложение. Это тянулось три года, эта помолвка, а когда мне исполнилось двадцать два, начали готовить свадьбу. А затем, в ночь накануне свадьбы, я поняла, что не могу выйти замуж за Армана. Вообразите! Он молодой адвокат, очень корректный, очень глупый — и мне всю жизнь видеть его лицо, его глупую претенциозность, его помпезность… Я просто не могла!

— Боже мой! — наконец Кэтрин могла быть искренней.