И здесь, к досаде Кэтрин, пришлось прервать разговор. Они ехали по дороге, на одной стороне которой чередовались виллы, а с другой был утес, весь заросший цветущими кустами. Филипп въехал за ограду, круто повернул по изогнутой дороге, покрытой гравием, и остановился перед длинным красивым домом.

— Как красиво! — невольно произнесла она.

— В самом деле? — Филипп оглядел дом. — Здесь не так роскошно, как на вилле Шосси, и у нас только один акр под садом — впрочем, это и хорошо. У меня нет времени заниматься садом, а Иветта им вообще не интересуется. Но я согласен с вами — сад чудесный.

Они вошли в довольно темный холл с плиточным полом и затем — в большую гостиную, обставленную во французском провинциальном стиле, полную старинных вещей и очень уютную. Филипп повернулся, чтобы позвать свою сестру, но она вошла в комнату вслед за ними.

— Хэлло, — сказала она негромко и оживленно. — Я слышала, как вы подъехали.

Что именно она ожидала увидеть в сестре Филиппа, Кэтрин не могла сформулировать точно. Но у нее сложилось впечатление, что какое-то событие в ее жизни сильно повлияло на нее, что она редко выходит из дому, но любит принимать гостей; может быть, она смутно представляла себе грустную, разочарованную женщину, цепляющуюся за своего брата, потому что у нее больше никого нет. Дальше представлять было уже трудно. В чем Кэтрин была совершенно уверена, так это в том, что она никак не ожидала, что Иветта Селье выглядит так хорошо.

Она была худенькая, видимо, около двадцати восьми лет, но выглядела моложе. Ростом с Кэтрин, она казалась ниже, может быть, из-за своего мальчишеского вида. Не было сомнений, что она так выглядит уже лет с пятнадцати, — темные прямые волосы в умелом беспорядке вокруг маленького лица с заостренным подбородком, большие темные глаза миндалевидного разреза и очень выразительные, своенравный рот и шея, кажущаяся тоненькой, несмотря на воротник вязаной блузки-«поло» серого цвета, хорошо выглядящей с узкими черными джинсами. Черные носки, черные лакированные туфли — весь облик Иветты заставлял думать, что ей лет девятнадцать, а лицо было на пять-десять лет старше.

— Дорогая моя, — сказал Филипп, — я привез Кэтрин Верендер, как ты просила. Моя сестра Иветта. — И, едва дав им время поздороваться, продолжал: — Мне нужно ехать, но я вернусь к половине шестого и отвезу Кэтрин на виллу Шосси. Не скучайте!

Он ушел, а Иветта Селье все еще оглядывала Кэтрин.

— Я рада, что вы приехали, — сказала она. — Мне всегда интересно знакомиться с женщинами, которых знает Филипп. Может быть, пойдем в сад?

Иветта уже подошла к стеклянным дверям и отпирала их. Кэтрин шла за ней. В затененном деревьями патио она села в кресло. Иветта опустилась в другое, напротив, у низкого блестящего столика, разделяющего их.

— Значит, вы невестка этого богача Леона Верендера? Я думала, вы старше. Филипп говорил, что у вас есть маленький сын?

— Да.

— Но вы моложе меня. — Она посмотрела на кончик своей сигареты. — Вы очень интересная.

— Вам так кажется просто потому, что я другая. Несколько лет назад я мечтала выглядеть в вашем стиле. Бывают такие фазы в жизни. — Кэтрин ни с какой другой женщиной еще не чувствовала себя так неловко. — Доктор говорил, что вы интересуетесь английской литературой.

— Меня вообще интересует всякое искусство, но я особенно люблю ваших английских поэтов. Здесь, на побережье, живет много английских писателей и журналистов, и очень многие из них бывали у меня в гостях. Сама я мало выхожу.

— А вы пишете или рисуете?

Она коротко засмеялась:

— О нет, я даже не дилетантка.