— Сядьте, — велел он ей.

Она, поколебавшись, села в старинное кожаное кресло рядом со столом.

— Я все объясню, — заговорила она, ломая голову, как это сделать получше. — Иветта сказала вам, что я здесь?

— Она мне ничего не сказала. Я увидел машину — вас в ней не было. Поэтому я заключил, что вы поднялись с моей сестрой к ней в комнату. Иветта была одна, но у меня было чувство, что вы еще в доме. Я вышел из комнаты и увидел, что вы бежите и падаете. — Пауза. Затем металлический тон вопроса: — Это из-за меня вы упали, не так ли?

Ответ ее прозвучал как-то лихорадочно:

— Конечно нет. Я просто сглупила, побежав по незнакомой лестнице. Спасибо, что у вас ковры, а не мрамор, как на вилле Шосси. Со мной все в порядке, и я сейчас сразу же уеду.

— Моя сестра пригласила вас сюда?

— Да. Она была со своими приятелями.

— И вы тоже были с кем-то.

— Мне очень жаль, что вы не смогли утром задержаться и познакомиться с моим кузеном, — как-то скованно произнесла она.

— Должен сказать, что он был целиком поглощен встречей с вами, — проговорил Филипп с жесткой, иронической ноткой в голосе. — Зачем вы его вызвали?

— Я его не вызывала. Мое письмо, в котором я писала, что Тимоти и я приехали в Понтрие, обеспокоило его. Ему показалось, что мне нужен… мужской совет, поэтому он попросил отпуск. Он для нас с Тимоти ничего не пожалеет.

— Это видно.

Она взглянула на доктора, неприятно пораженная его тоном.

— Хью всегда был моим любимым кузеном, с самого детства. Он часто так помогал мне. И если бы не Хью, два года назад… — она оборвала свою речь, потом добавила: — Он мне ближе, чем кто-либо.

— И он предложил вам выйти за него замуж? — Вопрос был уж чересчур неожидан; даже для Филиппа это было немного слишком. Но в нем была и безжалостность. Похоже, что Филипп был в таком настроении, что мог без конца зондировать ее, пока не наткнулся бы на правду.

— Да, предложил.

Прежде чем она успела договорить, он сунул обе руки в карманы и сделал несколько нервных шагов, говоря:

— Да это и неизбежно. Он так не похож на того, первого мужчину в вашей жизни. Он медлительный, задумчивый и, к счастью, абсолютно лишен воображения. Он не огорчится, что до этого вы любили другого человека, и сильнее, чем его. Он так благодарен вам за то, что вы его любите! А вы… вы думаете, что с вас довольно этой жизни в эмоционально опасной атмосфере; вам хочется жить с этим человеком, потому что перед вами рисуется картина прежде всего покоя. Или, может быть, — резко обернувшись к ней и сверля ее сверкающими глазами, — может быть, ради этого ребенка вы подавляете свои чувства? Ваш кузен будет прекрасным отцом и таким союзником, против которого даже Леон растеряется. Так вам все это представляется?

— Я об этом вообще еще не думала.

— И вам ненавистны мои вопросы?

— Да, — тихо ответила она. — Боюсь, что да. Не думайте, что я не чувствую к вам благодарности за помощь. Только благодаря тому, что вы несколько раз указали Леону на его ошибки, мне удалось настоять на своем в некоторых отношениях. Но вы не крестный отец Тимоти, и у вас нет никаких обязательств по отношению ко мне. Хью и я… мы знакомы так давно, что понимаем друг друга буквально без слов. И могу вам сказать, — у нее дрогнул голос, — что для меня это громадное облегчение его приезд сюда. Пока Леон такой, как он есть сейчас, я могу находить с ним общий язык.