— Я думал, я тебе нужен. Ты сама так сказала.

— Нужен, но тебе не стоит воинственно настаивать на своих правах, если в этом не будет необходимости. Я не думаю, что мы можем повредить Леону, но даже если бы и могли — зачем? Я поняла, что мне легче справляться с его выдумками по отдельности, когда он их выдвигает. Ты мне позволишь решить самой, когда тебе будет нужно появиться на вилле?

— Ну что ж… — Но он был не особенно доволен. — А сегодня во сколько я тебя увижу? Где-то около трех? Может быть, оставишь Тимоти со мной на ленч?

Кэтрин с сомнением взглянула на обсыпанного песком мальчика на заднем сиденье:

— Ему нужно принять душ и переодеться.

— О, я его окачу водой как следует. Хочешь поесть со мной, Тимоти?

— М-м-м-м. Я никогда не ел в пабе.

Кэтрин заморгала:

— Паб? Да где ты это слышал?

— Майкл говорит: хлеб, сыр и пиво в пабе — вот моя идея… не помню, как дальше. Ему это нравится, — докончил он.

— Мне тоже, — от души рассмеялся Хью. — Пойдем и попробуем.

— Только не перекармливай его, — предупредила Кэтрин. — И пожалуйста, Хью, не давай никакой новой пищи. Спроси его сначала, хорошо? Тимоти, тебе в самом деле хочется поесть тут и побыть с дядей Хью?

— Конечно, и даже очень.

Она вздохнула и улыбнулась Хью:

— Я и сама не могу решить, хорошо или плохо, что он подцепляет всякие словечки от Майкла? Некоторые прямо совсем… на грани! А это плохо, что я смеюсь, даже если меня коробит?

— Да нет, конечно, но ты все-таки скажи парню, чтобы он был поосторожнее. Ну, пойдем, Тимоти. Я тебе уступаю право первому влезть в ванну.

Было совсем непривычно ехать обратно на виллу Шосси без Тимоти, но она была рада, что он остался без нее и даже с удовольствием.

Кэтрин остановилась на аллее, ведущей к дому, оставив ключи в замке зажигания. Не успела она дойти до двери, как шофер уже сел в машину, чтобы отвести ее в гараж.

Кэтрин сняла пляжный костюм, вымылась под душем, надела белую плиссированную юбку и элегантную темно-синюю блузку. Она не возражала против того, что Леон оплачивает все ее туалеты; в конце концов, если он хочет, чтобы она с головы до ног выглядела как член семьи Верендер, почему бы ему не платить за это?

В глубине души она никогда не признавалась себе в том, что перестала быть одной из Харви, а стала одной из Верендеров. Первые два года было так приятно чувствовать себя «миссис», а не «мисс», но потом, в моменты утраты иллюзий, она чувствовала, что в некоторых вещах она и Юарт остались чужими людьми: она — типичная Харви, он — типичный Верендер. Он бунтовал против ограничений, накладываемых браком, гордился сыном и ревновал его. Она пыталась шутками отвадить его от ревности, но каждый раз он жаловался на одно и то же: «Я тебя по-настоящему не знаю. Какая-то твоя часть всегда глубоко спрятана от меня».

Напрасно она разубеждала его. В глубине души она знала: этот упрек ему нужен как оправдание — он ведь знал, что каждый раз, садясь в гоночную машину, снова и снова предает семью.

Решительно отогнав от себя эти мысли, она пошла вниз. Леон сидел в салоне один, читая газету и прихлебывая из своего традиционного бокальчика виски перед ленчем. Он поднял глаза на невестку:

— Хотите выпить?

— Нет, спасибо. А есть английские газеты?

— У меня в кабинете лежат все, выбирайте.