Вокруг царила тишина, поскрипывали голые черные ветки. Где–то очень далеко, на горизонте, угадывалось слабое, размытое зарево — должно быть, горел Смоленск или какие–то прифронтовые деревни. Я начал медленно, крадучись, продвигаться в направлении «небесной подсветки», стараясь не производить шума, обходя завалы бурелома. И вдруг на фоне звуков природы я уловил нечто неестественное — металлическое звяканье. Дзинь, дзинь, дзинь. После небольшой паузы щелчки повторились. Где–то неподалеку явно находился кто–то из нашей группы.

Я достал из рукава нож и три раза постучал клинком по стволу «Парабеллума», а потом замер, затаив дыхание, вглядываясь в черные силуэты деревьев. В ответ — ничего. Лишь налетевший порыв ветра пошевелил верхушки сосен, сбросив с них пласты снега.

Сделав несколько десятков шагов в сторону, откуда мне послышался условный сигнал, я снова постучал ножом по пистолету. И на этот раз, после короткой паузы, из чащи донесся ответный троекратный стук. Негромкий, но четкий. Еще один внезапно прозвучал слева.

Первым из темноты материализовался Семенов. Он двигался бесшумно, с короткими остановками, во время которых его белый комбинезон сливался со снегом, и лишь темное пятно лица под капюшоном выдавало его приближение.

— Глейман? — шепотом спросил Семенов.

— Я, — так же тихо ответил я.

— Видел Артамонова?

— Нет. Пока только вас.

— Ладно, разыщем! — уверенно сказал Семенов и три раза постучал ножом по кожуху автомата.

На звук сигнала один за другим выходили бойцы Осназа. Подошел и Виктор, тяжело дыша.

— Я… я чуть не сел жопой на кол! — выдохнул он. — В сугробе рядом с местом приземления обломанный ствол молодой сосны торчал. Каких–то полметра и…

— Главное, что цел, — отрезал Семенов, пересчитывая своих людей. — А где Петров?

Мы простояли еще минут десять, периодически подавая сигналы. В ответ — лишь тишина. Лес молчал, словно проглотив одного из нас.

— Время вышло, — голос Семенова был жестким, без тени сомнения. — Ждать больше не можем. Идем к дороге. Если Петров жив — то выйдет на запасную точку сбора к деревне Щучкино.

Никто не возразил. Мы построились в цепочку, и Семенов, сверившись с компасом, повел нас на юг. Двигались медленно, ноги проваливались в снег по колено, хруст валежника казался невероятно громким. Часы показывали половину десятого, когда сквозь деревья блеснули огни автомобильных фар. Мы замерли, затаившись за стволами елей. Впереди, метрах в шестидесяти, виднелась дорога. И по ней двигался нескончаемый, как мне показалось сгоряча, поток немецкой техники. В основном разномастные грузовики, но изредка мелькали угловатые силуэты бронемашин.

— Почему такая активность глубокой ночью? — буркнул я, машинально считая автомобили.

— Да какая ночь, время–то детское, всего десять вечера! — прошептал Семенов, припав к моему уху. — К тому же они в прорыв идут и немалыми силами, несколько дивизий на довольно узком участке фронта. И им требуется сотни тонн горючего и боеприпасов. Вот и везут… Эдак они до полуночи кататься будут. Но мы так долго ждать не можем. К тому же просветы между колоннами есть — минут по пять. Вполне можно успеть захватить подходящий транспорт. Наша цель — одиночный грузовик, легковушка, даже мотоцикл.