Изменить размер шрифта - +

— Ох, пионер… — Петя глухо засмеялся. — Эти ребята в котельной… У них там своя республика. Водку мою они осушили за полчаса. Потом достали свою, какую–то польскую сивуху. Играли в «17 и 4»… Немецкая разновидность «очка». Я нарочно немного проигрывал, поддавался. Сказал, что у меня с арифметикой всегда плохо было. Они ржали. Зато теперь я для них — «здоровяк Келлер, парень хоть куда, но в карты играет как лох». Узнал все, что нужно. Кто когда заступает на пост, кто из унтеров любит выпить, а кто стукач. Говорят, сегодня после обеда комендантский патруль будет проверять все машины на стоянке — ищут контрабанду спиртного. Надо быть готовыми к проверке.

— Хорошая работа, — отозвался я. — У меня тоже кое–что есть. Встреча перенесена с пяти на два часа дня. В том же салоне. Для нас перенос срока особой роли не играет — Хуршед уже, наверное, на «точке», а остальные выйдут на позиции к полудню. Однако, есть проблема посерьезней: на всех лестницах теперь постоянные посты — по два автоматчика. Прямой проход на второй этаж закрыт. Значит, нам с тобой нужен иной путь. Чердак? Смежные комнаты? Вентиляция?

— Печная труба! — усмехнулся Петя.

Я тоже улыбнулся, но тут сержант добавил:

— Я не шучу! Бледного солдатика помнишь? Он в комендатуре за связь отвечает. Сказал мне, что, когда тянул линию телефона на третьем этаже, наткнулся на кирпичный короб в стене, закрытый деревянными панелями. Поковырялся там и понял — это печная труба. Вернее — дымоход камина! Топка которого находится… Та–дам! В музыкальном салоне!

— Мы же были в салоне, и камина я там не видел! — удивился я.

— Думаю, что он давно не действует и потому отгорожен перегородкой, сооруженной уже после революции. Буквально заперт в небольшой комнатке. Помнишь дверь за роялем? — огорошил Петя, и в этот момент из–за угла переулка вышли трое немцев — патруль. Один унтер–офицер и два рядовых с «Маузерами» на плече. Они сразу увидели нас, и пошли в нашу сторону.

— Твою мать, — тихо выругался Валуев. — Вроде бы рановато для проверки на контрабанду.

Он наклонился над двигателем и громко, смачно, на чистом солдатском немецком, обложил «Шкоду» трехэтажным матом, обвиняя ее во всех смертных грехах и проклиная день, когда сел за руль «этого пылесоса». Я отошел в сторону и принялся постукивать сапогом по снегу, изображая нетерпеливого офицера.

Патруль приблизился. Унтер, немолодой, с усами и шрамом на щеке, строго спросил:

— В чем дело? Почему шумите?

Я собрался было предъявлять документы, но один из рядовых, молодой паренек с синими от холода губами, вдруг сказал:

— Да это же Келлер! Тот самый, что вчера мне двадцать марок проиграл в «семнадцать»! Что, камрад, железный конь подвел?

Валуев выпрямился, вытер руки о полы шинели и с дурацкой ухмылкой развел руками.

— Да хрен его знает… Стартер крутится, а мотор — ни в какую. Как будто топлива нет. Может, замерзло все нахрен? Не подскажете, камрады, к кому тут по части моторов обратиться? А то мы, похоже, застряли.

— Обратись к оберфельдфебелю Мюллеру, — сказал унтер–офицер уже без прежней строгости. — У него свои механики в гараже. И запчасти есть. Если с «подарком» к нему подойдете — он поможет.

Солдатское братство, особенно подкрепленное вчерашней попойкой, сработало безотказно.

— Спасибо, камрад! — Валуев бодро кивнул.

Патруль, даже не попросив наши документы, пошел дальше. Мы переглянулись.

— Действуем по плану, — сказал я. — Я иду к Мюллеру.

Войдя во двор гостиницы, я пожаловался часовым на посту у арки на нашу поломку и получил в ответ слова поддержки.

Быстрый переход