|
— У тебя все равно руки заняты!
— Да и самому, небось, маловато, милый Вольфганг! — усмехнулся я. — Кушай, не обляпайся! И, главное, жуй тщательнее — я никуда не тороплюсь и спокойно подожду, пока ты закончишь.
Пока он завтракал, я огляделся, не поворачивая головы. Автоматчики по–прежнему стояли рядом с оружием наизготовку. Только теперь это были другие солдаты, такие же молодые, с каменными лицами.
Из окна лился бледный свет зимнего утра. Стало видно небо — низкое, серое, затянутое сплошной пеленой облаков, из которых периодически сыпалась мелкая, колючая снежная крупа. Она царапала по стеклу, создавая унылый, монотонный звук.
Дверь открылась без стука. В комнату стремительно, но бесшумно вошел Эрик. На его обычно бесстрастном лице я уловил легкую озабоченность. Он подошел к столу и вытянулся по стойке «смирно».
— Ну, фельдфебель? — поставив чашку, спросил фон Вондерер, вытирая губы белоснежной льняной салфеткой.
— Докладываю, господин майор. Инцидент на внешнем посту. На часовых у главного входа в здание было совершено нападение.
— Нападение? — майор нахмурился. — Кем? Сколько их было?
— По показаниям уцелевшего часового, нападавших было двое. Они передвигались на мотоцикле с коляской. Подъехали почти вплотную к посту, внезапно открыли огонь из автоматического оружия — один из «ППД», второй, вероятно, из трофейного «МП–40». Двое солдат убиты наповал, один тяжело ранен, он сейчас у врача. Нападавшие скрылись. Их преследовал моторизованный патруль, но вскоре потерял в заваленных обломками переулках.
— Что за мотоцикл? — резко спросил фон Вондерер.
— «Цюндапп КС–750», господин майор, — ответил Эрик.
— Наш мотоцикл? — уточнил фон Вондерер.
— По описанию очень похож на тот, который угнали ночью возле музея, господин майор, — размеренно, как механический автоматон, ответил Эрик. — С пулеметом «МГ–34» в коляске.
— Это там, Эрик, где диверсанты перестреляли шесть наших солдат? — спросил фон Вондерер, потирая виски указательными пальцами.
Фельдфебель только кивнул в ответ.
— Интересно, Эрик, чего хотели нападавшие? — призадумался фон Вондерер, бросив на меня острый взгляд, словно подозревал соучастие. — Это было похоже на попытку штурма?
— Сомнительно, господин майор, — мотнул головой фельдфебель. — Штурмовать здание такими ничтожными силами? Они, конечно, фанатики, но ведь не самоубийцы. К тому же, они ведь даже не пытались прорваться в подъезд. Просто обстреляли пост и уехали.
— Тогда в чем была цель нападения, Эрик? Убить часовых? — снова глядя на меня, спросил фон Вондерер. — Но зачем? Так явно подставиться…
— Интересная деталь, господин майор: на стене дома во внутреннем дворе, там, где, судя по следам на снегу, некоторое время стоял их мотоцикл, обнаружили странный знак — начертанные обломком кирпича три горизонтальные черты. И одна вертикальная, слева от них, — монотонно доложил Эрик, а после небольшой паузы добавил, и в его звонком голосе впервые прозвучала неуверенность: — Мы сфотографировали этот знак. Но что это означает — неизвестно.
Внутри у меня все перевернулось. Ерке и Кожин не ушли. Они оставили мне сообщение: «Привет, Игорь. Мы живы. Мы тебя не бросили. Мы здесь». Раненые, изможденные, но нашедшие в себе силы не просто бежать, а совершить эту безумную, дерзкую вылазку. Парни обстреляли пост не для того, чтобы прорваться ко мне — это действительно было бы самоубийством. Они сделали это, чтобы привлечь внимание к своему посланию. Понятному только мне. Это была крупица надежды, брошенная в черную воду отчаяния. |