Изменить размер шрифта - +
— Нам нужен «язык». Чтобы, как минимум, понять, из какого подразделения солдаты только что гоняла нас по сугробам и какие приказы у гарнизона.

Хуршед помолчал, машинально поглаживая тонкими пальцами оптический прицел.

— Взять «языка» в центре города, который кишит патрулями? — наконец произнес Альбиков, и в его голосе не было насмешки, только профессиональная оценка идеи.

— Давай пробежимся по окрестностям? — предложил Валуев. — Вдвоем, а то от этих инвалидов мало толку. До рассвета еще несколько часов. Присядем где–нибудь в тихом месте, понаблюдаем. Патрули наверняка курсируют по одним и тем же маршрутам. Выберем подходящий момент и… — Он говорил так, будто предлагал сходить за хлебом. В его голосе не было ни азарта, ни страха, только холодный расчет.

Альбиков смотрел на товарища почти минуту, словно решая, не шутит ли он, потом перевел взгляд на меня и Кожина. Я понимал его сомнение — риск был колоссальным. Провал означал смерть для всех нас. Но без информации мы были обречены на игру с завязанными глазами. Наконец Хуршед медленно кивнул.

— Согласен, Петя!

Валуев облегченно выдохнул.

— Парни, только не геройствуйте напрасно! — сказал Кожин. — Если что не так — отбой. Сразу возвращайтесь.

— Не волнуйся, Володя, мы — сама осторожность! — Альбиков встал. Его движения были удивительно спокойными. — Если не вернемся на рассвете — уходите из этого подвала.

Хуршед и Петя проверили оружие, попрыгали, проверяясь на стук и бряк, и бесшумно выскользнули в темноту декабрьской ночи. Володя тяжело поднялся, подошел к двери, зачем–то прислушался, затем задвинул засов и подкинул щепок в наш «очаг».

Я сел, подтянул к себе новый трофей, снял с «МП–40» крышку ствольной коробки и начал методично, старательно счищать нагар, чтобы не повторилась история с его предшественником. Кожин занял место Альбикова у входа, прислонился спиной к стене и закрыл глаза, но по дрожащим векам было видно, что он не спит. До рассвета оставалось около четырех часов, и он должен был принести нам либо ответы, либо окончательную погибель.

 

Глава 17

 

Глава 17

18 декабря 1941 года

Утро

 

Время ожидания в ледяном подвале тянулось мучительно медленно. Мы с Володей договорились нести поочередную вахту — один дремлет на стопке досок у «очага», второй охраняет, прислонившись к стене у двери,вслушиваясь в мир за толстыми каменными стенами. Каждый резкий звук снаружи заставлял внутренне сжиматься, руки сами тянулись к оружию.

Костерок грел лишь в радиусе метра от себя, за пределами этого круга холод пробирался к телу даже через толстый слой войлока на валенках и тяжелый полушубок. Я, сидя у входа с автоматом на коленях, ежился, пытаясь сохранить остатки тепла, и думал о Пете и Хуршеде. Как они там? В лабиринте занесенных снегом улиц и дворов, с рыскающими вокруг нервными патрулями на мотоциклах и бронетранспортерах. Шансы вернуться казались призрачными. Мысль о том, что они уже могли лежать в каком–нибудь сугробе с пулей в голове, вызывала почти физическую боль.

Около семи утра я выглянул наружу — ночь отступала, уступая место хмурому, зимнему рассвету. Небо на востоке из черного превратилось в бледно–серое, с тонкой розовой полоской восходящего солнца. Вокруг железнодорожных путей было пустынно.

— Светает? — спросил Кожин, приоткрыв веки. Его лицо в полумгле казалось осунувшимся, землистым, тени под глазами легли глубокими фиолетовыми синяками. Он сел на «ложе» из досок и потер ладонью грудь, где красовался чудовищный синяк.

— Да, — кивнул я. — Знаешь, Володя, я всегда ненавидел раннее зимнее утро… Вроде бы только что закончилась ночь, а уже пора вылезать из теплой постели и топать на работу.

Быстрый переход