|
В остальном же все оставалось по-прежнему. Чуть ниже дома Друза вы-силось жилище верховного понтифика Гнея Домиция Агенобарба с его великолепными лоджи-ями. Ночной Рим был свободен от дневной суеты, его сочные краски сейчас померкли, канули в тень. Город, однако, не спал: повсюду в темных проулках потрескивали факелы, громыхали по мостовой повозки, мычали волы: владельцы римских лавок, пользуясь отсутствием толп, именно по ночам пополняли запасы товаров. Кучка подвыпивших мужчин брела по открытому пространству нижнего форума, распевая песенку – естественно, о любви. Внушительная гурьба рабов с великой осторожностью тащила на плечах носилки с тщательно задернутыми занавесками, преодолевая расстояние между базиликой Семпрония и храмом Кастора и Поллукса: по-видимому, какая-то знатная дама возвращалась домой после затянувшегося пребывания в гостях. Где-то пронзительно мяукнул влюбленный кот, ему ответила лаем дюжина собак; шум развеселил пьяных, один из которых потерял от воодушевления равновесие и шлепнулся наземь; падение было встречено шуточками его приятелей. Взор Ливий Друзы вернулся к лоджиям, опоясывающим дом Домиция Агенобарба. В этом взоре присутствовала неизбывная тоска. Очень давно – теперь ей казалось, что это случилось и вовсе в незапамятные времена, по крайней мере, еще до замужества, – ее оторвали от всяких компаний, даже от подруг ее возраста, и ей пришлось заполнять опустевшую жизнь книгами и мечтать о любви некоего незнакомца. В те дни она сиживала здесь же, греясь на солнце, и сле-дила за балконом чужого дома, дожидаясь, когда на нем появится высокий рыжеволосый юноша, к которому ее влекло так сильно, что она насочиняла про него кучу небылиц, одна причудливее другой; ей грезилось, что он – Одиссей из Итаки, а она – его верная Пенелопа, ждущая его возвращения. За долгие годы ей удалось взглянуть на него всего несколько раз – она решила, что он появляется в гостях у Агенобарба лишь изредка, однако и этого оказалось достаточно, чтобы поддерживать в ее душе любовное пламя, которое не потухло и после замужества, сделав ее существование еще более невыносимым. Она не знала, кто он такой – во всяком случае, не один из Домициев Агенобарбов, ибо та семейка отличалась низкорослостью. Каждая патрицианская семья имела свойственные только ей черты внешности, поэтому она могла не сомневаться, что перед ней не Агенобарб. Ей не дано было забыть дня, когда рассеялись ее иллюзии. Это произошло как раз тогда, когда ее свекр был обвинен народным собранием в измене; управляющий в доме ее брата Кра-типп увел ее вместе с маленькой Сервилией на другую сторону Палатина, подальше от дома Сервилия Цепиона. Какой это был ужасный день! Впервые, глядя на Сервилию Цепион и Друза, она поняла тогда, что жена может быть мужу соратницей Ей впервые открылось, что женщин порой при-глашают к участию в семейных дискуссиях, впервые она попробовала неразбавленное вино. Чуть погодя когда улеглось волнение, Сервилия Цепион назвала рыжеволосого Одиссея из дома у подножия холма по имени Марк Порций Катон Салониан. Не царь, даже не патриций, а просто внук крестьянина из Тосканы и правнук раба-кельтибера.. – Вот ты где! – неожиданно раздался голос Цепиона Что ты делаешь тут, на таком холоде, женщина? Иди в дом! Ливия Друза встала и послушно направилась в ненавистную постель. Глава 2 В конце февраля Квинт Сервилий Цепион наконец-то отбыл, сказав Ливий Друзе, что воз-вратится не раньше чем через год, а то и позже. Сперва это удивило ее, но потом он разъяснил, что столь долгое отсутствие совершенно необходимо, так как, вложив все деньги в проект в Ци-зальпийской Галлии, он просто вынужден будет лично надзирать за его претворением в жизнь. Перед этим он проявил к жене усиленное внимание в постели, говоря, что мечтает о сыне; забе-ременев, она получит занятие на время его отсутствия. В первые годы замужества близость с мужем была для нее источником огорчений, однако с тех пор, как ей было открыто имя ее обо-жаемого рыжеволосого Одиссея, любовные упражнения Цепиона превратились для нее просто в утомительное неудобство, в котором уже не было места отвращению Ничего не сказав мужу о том, чем собирается заняться в его отсутствие, Ливия Друза простилась с ним, лишь выждав не-делю, она вызвала брата на серьезный разговор. |
