Раздвинул два пальца, дважды тряхнул и веско произнес:

— Короче, базар закрываю. Либо «ту», либо — я их пошлю к… — скосился на внимающую Катеньку. — Этого можешь не переводить.

Не теряя слов попусту, он шагнул в сторону шезлонга. Но тут же был окружен заново. Среди непонятных фраз, что выкрикивали тайцы, он разобрал на этот раз словечко «полиц».

— Грозят полицию вызвать, — пролепетал подбежавший Маковей.

— А давай! — внезапно обрадовался Коломнин. — Чего в самом деле воду толочь. Вызывай! Я сам ай эм рашен полисмен! Давай вызывай! Вон туда, к моему шезлонгу. А вас всех в камеру за мошенничество пересажаем. Хочу полицию!

Решительно раздвинув обескураженных тайцев, он отправился прочь.

Перехватил его метров через пять Ознобихин.

— Ты чего, опешил? Нам только в полицию залететь не хватало. Лучше отдать деньги.

— Так я всегда. По доллару с брата. Да не журись, Коля! Ты думаешь, им нужен скандал? Это они так бизнес делают. Через десяток минут на попытный пойдут.

В самом деле толпа вокруг задержавшегося Маковея заметно поредела. А оставшиеся хоть и жестикулировали энергично, но без прежней уверенности, то и дело оглядываясь на странного русского.

Через короткое время вернувшийся Пашенька с торжеством сообщил, что «уронил» тайцев до пятидесяти долларов, так что инцидент можно считать исчерпанным.

— Молодец! Смышленый мальчик, — облегченно одобрил Ознобихин, залезая в карман шорт.

— Сэр! С вас двадцать пять, — бросил он дремлющему Коломнину.

— Я же сказал: два за всё. А то и этого не дам, — не раскрывая глаз, отчеканил тот.

— Теперь я за банковскую безопасность окончательно спокоен, — Ознобихин передал Маковею собственный полтинник. — Вот так и на кредитном комитете с тобой спорить — себе дороже.

Тем же вечером Ознобихин повез товарища на сеанс тайского эротического массажа, о котором еще в самолете вспоминал с придыханием.

В жужжащем бесчисленными вентиляторами вестибюльчике навстречу вошедшим поспешил одетый в белую рубаху таец. Лицо его при виде гостей наполнилось таким благоговением, что Коломнин на всякий случай оглянулся, не спутал ли. Но нет! С бесконечными поклонами и ужимками посетители были препровождены в плетеные кресла, расположенные почему-то перед плотным занавесом. На столике, на расстоянии протянутой руки, стояли приготовленные напитки в причудливых, в форме змеи кувшинах. Убедившись, что гостям удобно, менеджер сально заулыбался и нажал на пульт — занавес двинулся в сторону, открыв звуконепроницаемое стекло, за которым внезапно обнаружились рассевшиеся по скамеечкам полуобнаженные «массажистки» — человек двадцать. Движение занавеса поймало их в минуту расслабленности. Группка в углу лениво переругивалась; одна из сидящих, откровенно позевывая, чесала себе ступни. Но уже в следующую секунду, прежде чем стекло полностью открылось, все они приняли соблазнительные позы и зазывно замахали ручками.

— Как тебе это пиршество? — впившийся в экран Ознобихин подтолкнул локтем смущенного приятеля. — Так бы всех сразу…Эй, абориген! Мне во-он ту бойкую канареечку!

Менеджер сделал знак. Выбранная девушка, поклонившись в знак благодарности, ушла в глубину. Поднялся и Ознобихин.

— Через час встретимся. Если очень утешит, можешь дать лично девочке десять долларов. Но только, чтоб постаралась.

Поощрительно хохотнув, он удалился. Менеджер продолжал терпеливо ждать выбора второго гостя. Коломнину сделалось отчего-то неуютно. Будто не он выбирал барышню для развлечений, а его оценивали расположившиеся за стеклом двадцать пар девичьих глаз.