В это утро она собирательница, бродит по оврагам босиком под солнцем полускрытым, будто кончик бледного пальца. Нутро ей крутит, склон холма сыр после ночного дождя, и уже час безуспешных блужданий. Да что угодно, думает она, лишь бы выбраться из той лачуги. Словно близнецы с карими своими глазами, делают вид, что на тебя не смотрят. Ничего теперь нету в лачуге, кроме мертвого воздуха. Весь годный воздух высосал Макнатт. На стену лезешь даже от его сопения.

Глянь! говорит Колли. Плечи у ней напрягаются, она видит звездную белизну земляного каштана, растущего под низким терновником.

Она говорит, не выношу их, Колли. Думаешь, это дурной знак? Как там мама их называла всегда? Умножитель темных тайн.

Колли говорит, я слыхал, от горьких ягод терновника женщина может забеременеть.

Она заползает под терн и ножом выковыривает два камешка-плода. Выбирается обратно, однако поскальзывается на сырой траве, падает в пасть дереву. Укус быстро приходится в мясистую пятку ладони.

Она вскрикивает, клятый поганец ты херов!

Колли говорит, отравишься до смерти, терновник, он же вусмерть ядовитый.

Хотелось бы ей исколошматить дерево палкой, из него же справленной.

Колли говорит, помрешь, оглянуться не успеешь.

Она чувствует шип под кожей, но достать не может. Отыскивает Барта одного в лачуге и протягивает ему руку. Он держит ее на весу и прищуривается, укладывает к себе на колени, словно шорник.

Говорит, обойтись с этим можно одним из трех способов. Могу сделать припарку, чтоб его вытащить, но на то надо день или два. Будь у нас пустая бутылка, можно было б накидать в нее спичек и так вытянуть занозу. А вот так точно быстрей всего.

При виде его ножа плечо у нее дергается. Локоть елозит.

Барт говорит, а ну сиди смирно. Если это терновый шип, тебе б побыстрей от него избавиться.

Глаза у него сощуриваются, он вскидывает нож, она выдергивает руку, стоит только лезвию коснуться ее кожи.

Ай! вскрикивает она. Ты мне руку оттяпать собрался.

Не дергайся, а.

Она закусывает губу, смотрит, как он царапает плоть, пока не показывается кончик шипа. Ей нравится, как нежен он с ножом. Затем он подносит ладонь ее ко рту и целует ее – нет, присасывается к мякоти, чтоб высосать шип, но лицо у нее все равно пунцовеет.

Колли говорит, надеюсь, он не рассчитывает, что ты пососешь ему в ответ.

Барт сплевывает занозу на землю и все еще держит ее за руку, оба вскидываются и видят, что за ними с порога наблюдает Макнатт. Сплевывает наземь себе между стоп. Говорит, сказал бы сразу, мудень.

Она отдергивает руку, говорит, я занозу в терновнике поймала. Смотри.

Эк Макнатт глядит на Барта, но не глядит на нее. Дергает за те струны, что рождают у него на устах улыбку. Ты, стало быть, на сучок присела, а?

Он на шаг отступил за дверь, и она не видит его глаз. А затем он орет, Есусе-нахер, и ей видно настоящую тьму его рта. Он топочет прочь из лачуги, испускает рев вниз по склону. Они смотрят, как он хватает камень и швыряет его в валун. Не Макнатт он сейчас, а кто-то другой, великий сокрушитель камней, сердитый бог, руки его устремляются, словно вилы, во все стороны буйства. Христе, говорит Колли, да у него черепушку прорвет. Но вот уж он запыхался, перестает, не смотрит на них. Отвертывается и уходит вниз с горы.

Барт открывает рот, чтобы крикнуть, но никаких слов не возникает.

Наконец она говорит, что это на него нашло?

Наблюдает она, как из деревьев и валунов созваны сумерками усопшие души. Выпростанная из утесника душа очерчена как окрик. Или грива какой-то буйной женщины, говорит Колли, волосы той твоей мертвой – хе! – в точности ее видок, уж точно. К плечу ее притрагивается рука, и это не Мэри Брешер, а Барт протягивает ей трубку с тем, что в ней осталось. Она шлет в низину круглый фортик дыма.