Анна провела ее по коридору. Кажется, они находились в большом доме с довольно скромной отделкой. Монахиня сжала Надину руку, прежде чем осторожно постучать в дверь и распахнуть ее плечом.

Надя не знала, чего ожидать, но мысленно готовилась к самому худшему. Она боялась, что Малахия умер или окончательно превратился в чудовище, жестокое и недосягаемое.

К ее удивлению, Малахия оживленно спорил с Серефином, а Париджахан устало слушала их перепалку, сидя в углу. Он опирался на костыли. Почему он…

О.

Его левая нога отсутствовала чуть ниже колена. Чирног до последнего пытался забрать то, что ему причиталось. Наконец Малахия заметил ее, и на его лице расплылась измученная, но самая счастливая улыбка, которую она когда-либо видела. Она еле удержалась от того, чтобы не броситься к нему.

Его чистые волосы были разделены на боковой пробор, свободно ниспадая на плечи. В некоторые пряди были вплетены бусины, и во всей его фигуре чувствовалась какая-то новая легкость. По его коже пошла рябь, и на подбородке открылось несколько глаз. Надя пересекла комнату и, наверное, обняла его немного крепче, чем следовало, потому что он тихо охнул и пошатнулся.

Она вцепилась в него, уткнувшись лицом ему в грудь. К ее горлу подступили слезы, но она не хотела плакать, потому что он был жив, он был собой и он был здесь.

– Надежда, – пробормотал Малахия, зарываясь лицом в ее волосы. Он все еще не привык к костылям, и в его движениях присутствовала некоторая неловкость, но ей было все равно.

Она отстранилась, чтобы обхватить его лицо руками и коснуться уголков его губ.

– Ты выжил, – прошептала она.

– По большей части да.

– Я тоже! – Надя подняла руку.

Он взял ее ладонь, переставляя костыли под мышками, и провел пальцами по обрубленным костяшкам.

– Мы почти совпадаем, – сказала она, соединив их ладони и пальцы. Теперь им обоим не хватало кончика мизинца.

Он издал тихий, скептический смешок.

– Что случилось? – спросила Надя.

– Он думал, что станет сильнее, если поглотит тебя. На самом деле все оказалось наоборот. Серефин создал тюрьму…

– Я помог! – весело сказал Серефин.

Малахия закатил глаза, но не с раздражением, а с любовью. Надя понимала, что на укрепление братских отношений уйдет время, но, возможно, этот процесс уже начался.

– Мы почти проиграли. Но… – На мгновение он замолчал, и на его лице промелькнула боль. – Он слился со мной, поэтому я мог использовать его силу.

Она притянула Малахию к себе и поцеловала его. Нежно и немного неловко, потому что они оба никак не могли перестать улыбаться.

Надя отстранилась, и Малахия поправил свои костыли.

– Удобно? – спросил Серефин.

Кивнув, он сделал осторожный шаг. Это было неуклюже, совсем не похоже на его привычные грациозные движения, но со стороны казалось, что его это совершенно не беспокоило. Надя чувствовала, что когда-нибудь эта плотина все-таки прорвется.

– Мы сконструируем для тебя специальный протез, – сказал Серефин. – Как только вернемся домой.

Малахия одарил его благодарной улыбкой.

Учитывая болезнь калязинского царя, Катя и генерал транавийской армии объявили о прекращение боевых действий. Это нельзя было назвать окончательным перемирием, но начало было положено.

Мирная жизнь оказалась гораздо более трудной, чем ожидала Надя. Все казалось каким-то бессмысленным, и она никак не могла понять: дело было в ней самой или в этой странной, непривычной тишине?

Через некоторое время она решилась рассказать об этом Малахии. Он воспринял новость с нейтральным выражением лица.