Губерт был на ногах уже больше суток, но известие о том, что его друг где-то здесь, придало ему новые силы. Около полуночи он достиг бухты.

На рейде стояло много разных судов, больших и маленьких, но добраться до них можно было лишь с помощью лодки, а на всем берегу, как назло, не было ни одной.

Губерт стал звать своего друга, но никто не отзывался, и голос его замирал в отдалении.

Мучимый голодом, стоял он на берегу. Холодный ветер с моря пронизывал его насквозь, а поблизости не было не только какого-нибудь строения, но даже дерева, под которым можно было укрыться.

Чтобы не стоять на одном месте, он побрел по берегу и вдруг увидел маленькую приземистую хижину, крытую соломой, – вероятно, убежище для запоздалых рыбаков. Он переступил порог и бросился на охапку соломы, которая служила постояльцам постелью. Усталость его была так велика, что, несмотря на голод, он тотчас же уснул.

Проснулся он оттого, что сквозь сон почувствовал какое-то движение рядом. Это была собака. Она недоверчиво обнюхала его, заворчала, а потом и залаяла, подзывая хозяина.

Губерт в испуге вскочил. Собака не могла быть одна. Кого она привела с собой? Не жандармов ли?

– Кто здесь? – раздался снаружи строгий голос. – Это ты, Жакоб?

Что-то знакомое почудилось Губерту в интонациях.

– Андерс? – нерешительно спросил он.

– Эгей, кто зовет меня? – спросил Андерс Янг – это был именно он.

Отряхивая солому, Губерт вышел из хижины.

Начинало светать. Андерс недоверчиво всматривался в стоящего перед ним человека.

– Ты кто? – спросил наконец он. – Откуда ты меня знаешь?

– Это я, твой старый товарищ Губерт Бухгардт.

Андерс уставился на него, как на выходца с того света.

– Губерт, неужели ты?

– Я, как видишь.

– Так это ты заходил вчера к нам домой? Говорят, ты бежал из тюрьмы?

– Ты уже знаешь?

– Такие известия быстро распространяются. Тебя уже ищут повсюду.

– Я вижу по твоей настороженности, Андерс, что ты тоже считаешь меня убийцей, – сказал Губерт. – Поверь, это не так.

Он кратко рассказал своему другу все, что с ним произошло за последние месяцы, и закончил свою исповедь восклицанием, которое вырвалось, казалось, из самой глубины его души:

– Клянусь памятью матери, Андерс, клянусь спасением моей души, что я невиновен!

Растроганный Андерс протянул ему руку.

– Бедняга, – сказал он взволнованным голосом. – Сколько тебе пришлось пережить за какие-то полгода! Как это тяжко…

– Я искал тебя, Андерс. Мне необходимо уехать отсюда, и как можно скорей.

– Это понятно. Но куда же ты собрался?

– В Америку.

– Гм, ни больше ни меньше как в Америку… Легко сказать. – Капитан Янг задумался, пытливо глядя на своего друга детства. – Придется помочь тебе. Ботик мой уже нагружен, сегодня к полудню я выхожу в море. Если тебя устроит, могу взять с собой.

– Я знал, что ты мне поможешь, – промолвил Губерт с облегчением. – И не забудь: ты помогаешь не убийце и не преступнику. Беглецу – да, но не злодею.

– Слава Богу! – сказал Андерс потеплевшим голосом.

– Куда направляется твое судно?

– В Англию.

– Прекрасно. Я поеду с тобой.

– Решено. Сейчас придет лодка, но лучше, если ты будешь на судне в качестве матроса или кока и переоденешься в матросскую робу, а то мало ли…

– Я сделаю все, что ты найдешь нужным.

– А вон и лодка за нами. Теперь – молчок. Ты судовой кок, которого я нанял.

– Спасибо твоей собаке, – усмехнулся Губерт. – Не залай она на чужого, мне пришлось бы туго.