|
Какую ужасную нравственную борьбу вынесла я. Немного радостных дней выпало на мою долю. Сколько бессонных ночей просиживала я у постели больных, и каких дорогих больных. Один вид их страданий каждый раз отнимал у меня частицу собственной жизни. Но мало того, мне выпало принять их последний вздох, похоронить. Как вы думаете, легко это было пережить? Сердце мое не раз обливалось кровью. Я испытывала такие страдания, о которых другие и понятия не имеют. И они еще смеют осуждать меня за мою холодность – это неизбежный результат тяжелого прошлого. Но теперь вы знаете все и должны понять меня. Вот это я и хотела сказать вам сегодня. Мнение других меня не заботит.
– Очень вам благодарен за откровенность, графиня, – ответил Бруно. – Теперь мне неловко вспоминать то, что в свое время произошло между нами. – А что произошло? Ничего серьезного. Пустое столкновение, которое вполне объясняется моей тогдашней раздражительностью. Неужели и после нового тяжкого удара судьбы мы все еще должны помнить о подобных пустяках. Нет-нет, господин фон Вильденфельс, давайте мириться, вот вам моя рука. Вы любили Лили – общее горе должно сблизить и примирить нас. Забудем прошлое. Бруно склонился, чтобы поцеловать белую как мрамор руку графини, и не видел, каким торжеством блеснули в эту минуту черные глаза. – Это примирение после смерти Лили для меня – благодеяние, – сказал Бруно. – Посещайте почаще замок, покои, где жила и порхала наша птичка, где раздавался ее звонкий голосок, – продолжала графиня. – Вы всегда будете у меня желанным гостем. Только с вами я могу отвести душу и поговорить о милых умерших. Бруно обещал обязательно воспользоваться этим любезным приглашением и объявил, что должен откланяться. – Кажется, когда вы подходили к замку, с вами был какой-то господин? – как бы мимоходом спросила графиня. – Да, это доктор Гаген, наш новый городской врач, – отвечал Бруно. – Никогда раньше не видела его. – Он был внизу, в деревне, у одного пациента-бедняка. Доктор Гаген неутомим, когда дело касается его врачебного долга, – продолжал Бруно. – Он появляется всюду, где нужна его помощь. Ни ночь, ни непогода, ни дальнее расстояние не могут остановить его. – Какой достойный пример человеколюбия, – объявила графиня Камилла. Бруно попрощался. В эту самую минуту вошла горничная с канделябром в руках и засветила несколько настенных бра. – Проводи господина асессора, – приказала графиня, снисходительно кивая в ответ на поклон Бруно. Тот в сопровождении служанки торопливо вышел. Камилла осталась одна. Торжествующим взглядом проводила она удалявшегося Бруно. Дьявольская усмешка пробежала по ее бледному лицу. В одну минуту слетела с нее маска, и она вновь предстала в своем истинном обличье. Куда девались мнимая доброта, глубокая грусть, которыми она так ловко сумела отвести глаза Бруно. Теперь это снова был демон – бессердечный, алчный, бесчеловечный демон, который для достижения своей цели не гнушался никакими средствами, как бы ни были они гнусны и возмутительны. А то, что привело к ней сообщника и на минуту испугало даже ее, было не что иное как случайное сходство. Городской врач для бедных… Неподвижно, как статуя, стояла графиня в своем кабинете, на том самом месте, где оставил ее Бруно. Ужасны были ее торжествующая усмешка, жгучий, пронизывающий взгляд, все ее бледное, обворожительное лицо. Внизу раздался стук колес отъезжающей кареты. – Преступник нашелся! – с дьявольским злорадством прошептала графиня. – Что ж, этот Губерт только и годится на то, чтобы выдать его за убийцу. Дуралей, он осмелился полюбить. Вот теперь из-за своей любви пусть и гибнет.
X. ПЕЩЕРА ВИТА НА БЕРЕГУ МОРЯ
Прошло несколько недель. |
