– Кто таков? Могу со всей откровенностью сказать вам, милейший фон Митнахт, что это доктор Гаген и никто больше.

– И никто другой не скрывается за этим именем?

– Если бы это и соответствовало вашему вопросу, я все равно не считал бы себя вправе открывать другим его тайну, – уклончиво заявил фон Эйзенберг.

– Что же это за тайна, которую нельзя раскрыть! – воскликнул фон Митнахт, не удержавшись в этот раз от своего обычного резкого тона.

Фон Эйзенберг пожал плечами.

– Если господин Гаген и скрывает свое настоящее имя, значит у него есть на то основания, и тайну его следовало бы уважать.

– Все это так, но допускает ли закон присваивать себе чужое имя, чужой титул, чужую профессию?

– На все могут быть свои причины. Если я говорю вам, что господин Гаген – врач, значит, ничего другого я вам сообщить не могу о его личности. Господина Гагена я, действительно, знаю как доктора для бедных. Доброго, искусного, самоотверженного врача, и этого мне вполне достаточно.

Фон Митнахт рывком встал с места, досадуя на несговорчивость ландрата.

– Простите, что побеспокоил вас, многоуважаемый господин Эйзенберг, – сухо сказал он. – Честь имею!

И, небрежно поклонившись, быстро вышел из комнаты.

«Он обиделся, – заметил себе ландрат, когда за фон Митнахтом закрылась дверь. – Зачем же надо было являться сюда с подобным вопросом? Не мое дело сообщать всем и каждому, кто такой доктор Гаген. Да и какая им забота в том? Он новый городской врач. Зовут его так, как он называет себя, и дело с концом. А кто этим не довольствуется, пусть ломает себе голову».

Вскоре после этого была подана карета, и фон Эйзенберг отправился по делам в соседнюю деревню.

Писарь остался в канцелярии один. Он отложил в сторону работу и грустно задумался о своей убогой жизни. Скудного жалования едва хватало на самое необходимое. Очень часто в последние числа месяца перед выплатой денег ему приходилось питаться черствым хлебом и водой.

В дверь постучали, и кто-то вошел.

Писарь вздрогнул, внезапно выведенный из своих раздумий. Перед ним стоял управляющий графини.

– Вы один, не так ли? – обратился он к писарю.

– Да, один.

– Не хотите ли заработать золотой? – спросил фон Митнахт, кладя на стол перед писарем монету.

У того глаза загорелись при виде таких больших денег.

– Мне? Золотой? – пролепетал он. – Конечно, хотелось бы, но каким образом?

– Самым простым, друг мой, и гораздо легче, чем вы думаете, – сказал фон Митнахт. – Вы ведете реестр жителей города и округа?

– Да, это моя обязанность, – подтвердил писарь.

– Чтобы заработать золотой, вам надо будет позволить мне ненадолго заглянуть в эти списки.

– Если вам нужно только это, господин Митнахт, то извольте, за мной дело не станет! – С этими словами он проворно вынул из стола большую, толстую книгу, за ней другую такую же. – Эта по округу, – сказал он, указывая на первую, – а эта по городу, – указал он на вторую. – Скажите, кто вам нужен, и я помогу ускорить дело.

– Но вы никому не скажете?

– Упаси Боже, господин Митнахт. Я вообще не люблю много разговаривать.

– Ценное качество, – пробормотал фон Митнахт и добавил громче: – Найдите мне доктора Гагена.

Писарь без дальнейших рассуждений поспешил исполнить просьбу щедрого господина, давшего ему возможность так легко заработать золотую монету. Тот появился, как добрый гений, неожиданно избавив на какое-то время от забот о хлебе насущном.

С большим усердием писарь стал перелистывать объемистую книгу, пока наконец не нашел названное ему имя.