— Как они могли так гнусно поступить с такой маленькой девочкой? — задумчиво сказала Хани, у нее снова покатились по щекам слезы. — Почему они хотели наказать тебя и рассказали тебе такую ужасную историю?

Сэм пожала плечами:

— Мне кажется, они не любили меня, они ужасно разозлились на маму за то, что она так поступила. Они ничего не могли ей сделать, поэтому срывали зло на мне.

Потом разрыдалась Сэм, и Хани обнимала ее. Вместо того чтобы тоже начать успокаивать Сэм, Бейб встала и заявила:

— Ну, если у нас начался вечер признаний, мне тоже нужно сказать вам кое-что!

Хани насторожилась:

— Бейб, если ты собираешься сказать нам что-то по-настоящему ужасное, предупреди заранее, мы можем не выдержать еще одной страшной истории.

Сэм утирала слезы руками, она тоже нервничала, но сказала:

— Ты же знаешь, как она не любит оставаться в стороне. Пусть она нас не дурит. Она сейчас придумает что-то, чтобы тоже получить частичку нашего внимания и сочувствия. Давай, Бейб, выкладывай, но не слишком сгущай краски! Ладно?

— Все чистая правда, — сказала Бейб. — Мне кажется, что я приемный ребенок.

На этот раз никто не заплакал. Никто не произнес ни слова, пока Сэм, которая ни секунды не сомневалась в искренности Бейб, грустно не спросила ее:

— Почему ты так думаешь?

— Потому что когда я вернулась со свидания с Айвеном Лейтоном, Кэтрин сочла, что он подходящий кавалер для меня из-за прекрасного происхождения его матери, которая так много работает по борьбе с алкоголизмом. Так вот, когда я опоздала на несколько минут и была несколько растрепана, судья только посмотрел на меня и сказал плачущей Кэтрин:

— Вот что бывает, когда подбираешь дерьмо за другим мужиком…

Сэм пришла в ужас:

— Как ты могла терпеть? Почему ты нам сразу ничего не рассказала?

— Если тебя называют «дерьмом от чужого мужика», ты что, будешь хвастаться этим? — засмеялась Бейб.

«Нет, ты не стала этим хвалиться, — подумала Хани. — Ты просто рыдала, пока не уснула в слезах. Теперь ты рассказала об этом своим друзьям и смеешься, как будто тебе совсем не больно!»

Но Сэм сказала:

— Тебе следует подумать о чем-то приятном. Если ты «дерьмо от чужого мужика», значит, ты не его родная дочь, а это уже приятно. Но ты не спрашивала у Кэтрин, что он имел в виду?

— Я пыталась, но единственное, чего я от нее добилась, запрещения когда-либо говорить об этом. Она сказала, что я должна на коленях благодарить Бога за то, что у меня такой отец, как судья, — на что Сэм спросила:

— Ты думаешь, она так и делает?

— Что?

— Каждый день на коленях… благодарить… его?

Тедди, трезвый, как судья, болтал о разных пустяках, чтобы девочки могли расслабиться, пока он их вез сдавать экзамен на право вождения. Они ехали в старом синем «форде». Девочки волновались и спорили, кто же будет первым, и так и не решили. Вышло, что первой пошла Хани. Она была в джинсах и синей рабочей рубахе. У Хани принимал экзамен инструктор средних лет. Она вскоре вернулась, широко улыбаясь от радости. Все прошло достаточно легко.

Потом пришла очередь Сэм, в длинной джинсовой юбке, закрывавшей ее ковбойские сапоги, она выглядела скромной и деловой. Она поехала в «форде» с молодым и симпатичным инспектором и вернулась через пятнадцать минут, радостно улыбаясь Тедди, Хани и Бейб.

Наконец наступила очередь Бейб. Сэм и Хани никогда прежде не видели у нее таких высоченных каблуков (где она их только выкопала?). Бейб завихляла бедрами, подошла к «форду» и стала ждать своего инструктора.