Бейб откинулась на подушки — ее лицо было белым, как кружевные наволочки.

— Я не могу в это поверить! Моя мать была Катей Маркус и была замужем за Яковом Вейсом!.. Но зачем она обманывала меня все эти годы?

Кто знает, делала Кэтрин это для себя, или для Бейб, или для них обеих? Кому это теперь важно?

— Я думаю, ей казалось, что она делает это ради тебя — хотела дать тебе соответствующее происхождение, обеспечить твою будущую жизнь.

— Не защищай ее! — В глазах Бейб мелькнула злоба. — Просто ей хотелось скрыть свое еврейское происхождение, и она стыдилась того, что была замужем за комиком по имени Джеки Уайт. Она сделала это для него — для судьи! Она сделала это для того, чтобы стать такой же, как он! А ты, Нора! Я верила тебе. Почему ты никогда не говорила мне об этом раньше?

Нора догадывалась, что сейчас должна была испытывать Бейб, — за несколько коротких минут осознать, что ты не та, кем считала себя всю жизнь, — это должно было стать для нее серьезным потрясением. Ей потребуется время, чтобы прийти в себя, а обвинения и злоба были только первой, но, вероятно, неизбежной реакцией па предстоящие изменения в жизни.

— Я не знаю точно почему. Мне трудно тебе это объяснить. Может, считала, что ты Должна узнать о своем отце не от меня. Я ведь не твоя мать — у нее, наверное, есть на твой счет какие-то свои соображения. А может, решила, что не должна брать на себя роль Господа Бога, что могу причинить этим вред тебе — вдруг тебе не следует об этом знать? Или ты сама захочешь этой правды? А иногда мне казалось, что когда ты будешь к этому готова, то сама сопоставишь все, что тебе рассказывали родители, и найдешь ответ.

— Тогда зачем ты рассказала мне об этом сейчас?

— Скажем так: меня вынудили обстоятельства. Я почувствовала, что у меня нет другого выбора, кроме как вложить в твои руки оружие, необходимое для борьбы. Но знай, у тебя выбор есть.

— У меня? — с горечью спросила Бейб. — У меня и раньше-то не было никакого выбора, так о каком выборе может идти речь теперь?

— Ты могла бы использовать это оружие как орудие шантажа, и тогда твоя проблема решена. Я уверена, твоя мать и судья скорее отступят, чем позволят всей этой истории стать достоянием гласности; а Грег, лишившись их поддержки, будет вынужден сделать то же самое — вряд ли он рискнет прослыть мужем-садистом, и выполнит все твои условия. Либо, — тут она выдержала паузу, — ты должна будешь решить эту проблему сама, без какой-либо помощи с моей стороны и без шантажа. Ты ведь знаешь себе цену: ты сильная женщина, не боящаяся постоять за себя, верящая в себя. Не имеет значения, какая у тебя фамилия: Райан, Трейси, Уайт или Вейс. Знаешь, у меня есть предчувствие, что ты можешь даже влюбиться в этот свой образ… Но придется выбирать, и только ты одна можешь сделать этот выбор. А теперь одевайся и приведи в порядок лицо. Для тебя наступает момент истины.

Оранжерея давала Норе выгодную позицию для наблюдения за Сэм и Бейб, сидящими у края бассейна. Обе они ждали: Сэм — возвращения Хани, а Бейб — приезда родителей. Как всегда, вместе они смотрелись довольно нелепо — Сэм, такая высокая, в джинсах и кроссовках, и такая хрупкая Бейб, в том же желтом костюме от Шанеля и туфлях на высоких каблуках, в которых приехала на вчерашнюю вечеринку. Они то заводили разговор, то погружались в молчание, глядя на голубую поверхность бассейна. Сэм выглядела спокойнее, чем Бейб, она, не вставая, сидела в своем шезлонге, в то время как Бейб то и дело вскакивала и принималась ходить взад-вперед, прежде чем сесть снова. Правда, Сэм беспрестанно ворошила пальцами волосы, а это она делала, только когда сильно волновалась.