— Вообще-то я имею обыкновение прибывать к зданию суда как можно раньше и с помпой, — сказал он, рассмеявшись. — Леди должна успеть покрасоваться, да и моему собственному имиджу это идет на пользу. Но тебя я поберегу. Попробую найти какую-нибудь отдаленную стоянку и протащить тебя в зал суда незамеченной.

На секунду он отвлекся от дороги и улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. Она верила Прессу. Он был известен как лучший «женский» адвокат в городе, в отличие от «мужских» адвокатов, в чьи обязанности входили защищать мужскую клиентуру от жадных жен и сожительниц, он старательно исполнял роль хорошего друга, а не адвоката в деле о разводе. И тем не менее она не находила в себе сил признаться в том, что беспокоило ее в этот момент, а именно: разрушение жизни Джошуа.

— Ты сделал все, что мог, Пресс, и каков бы ни был окончательный исход дела, я тебе очень благодарна.

Пресс вздохнул:

— Я пытался сделать все возможное. Я пытался уберечь тебя от всей этой судебной лихорадки, и мне бы это удалось, если бы Джошуа не ставил нам препятствия на каждом дюйме. Сказать по правде, как правило, мои подопечные сами мечтают оказаться в зале суда — это играет на рекламу, не говоря уже о дополнительных дивидендах, которые может принести процесс. Но в нашем случае виноват только Джошуа. Если бы он хотя бы попытался пойти нам навстречу…

Но Джошуа, конечно, и не пытался. Сама мысль о том, что она может думать о разводе, приводила Джошуа в ярость, и он не собирался уступать и десятой части того, что ей причиталось. Похоже, он так до сих пор и не понимал, почему она решила с ним расстаться. Дело не ограничивалось отсутствием взаимопонимания при разделе совместно нажитых средств. Джошуа раздавал интервью, в которых голосом, исполненным затаенной обиды, обвинял Хани Розен в том, что она укусила руку, кормившую ее в течение пятнадцати лет. «Это старая голливудская история, — произносил он с пафосом. — Я сделал из нее звезду, а она предала меня».

— Не совсем, — пробормотала она.

— Что? — спросил Пресс, паркуя свой «порш» на улице, расположенной за два квартала от здания суда.

— Да нет, ничего.

— Как ты можешь говорить «ничего» о такой блестящей парковке? — Пресс улыбнулся, обрадованный той легкостью, с какой ему удалось отыскать место для стоянки. — Это, мадам, и есть то, что называют добрым предзнаменованием. Но нам придется поспешить — через пять минут мы должны быть в зале заседаний.

Он рассчитывал войти в здание через заднюю дверь, минуя толпу, собравшуюся у центрального входа. Но дверь оказалась запертой — он пнул ее ногой, проклиная свою собственную глупость и сожалея, что не нанял пару здоровяков, чтобы сдерживать толпу, а затем повел Хани вокруг здания к главному входу.

Пока они пробивали себе дорогу через ораву приветствовавших их журналистов и поклонников, внимание толпы было частично отвлечено прибытием Джошуа. Он приехал в белом лимузине с золотыми фарами в компании своего расфуфыренного адвоката Кассиуса Бушкина, на голове у которого красовался широкополый «стетсон». С ними были помощник Бушкина и агент «Ройял Продакшнз» по рекламе. Принс отпихнул одного фотографа, а другой тем временем сунул объектив прямо под нос Джошуа, и в этот момент на какую-то секунду глаза Джошуа и Хани встретились: она увидела на его лице выражение, которого не видела никогда раньше — выражение отчаяния, достойного, но безоговорочного поражения. «Интересно, — подумала она, — какую утрату он оплакивает больше: меня или «Ройял Продакшнз»?»

— Итак, теперь тебе известно все, — сказала Нора.