Она взяла со стола фотографию в серебристой рамке— это была их свадебная фотография. Такая же была напечатана на обложке «Пипл». Джошуа был одет в неброский, но безукоризненный серый костюм от Армани: лицо его расплылось в самодовольной улыбке. Ее украшало свадебное платье от Сен-Лорана, и та улыбка, которая всегда служила ей торговой маркой. Платье было традиционное — из белого сатина, расшитое кружевами и жемчугом, с четырнадцатифутовым шлейфом; но спереди оно было нетрадиционно коротким и открывало ноги на четыре дюйма выше колен. На этой детали настоял Джошуа — он не мог упустить возможность запечатлеть на фотографии для прессы великолепные ноги его звезды. Еще были слезы радости в топазовых глазах, но фотокамера их не увековечила.

Действие показано наплывом до последнего кадра, в котором расторгается блестящий брак, ибо блестящий брак ничего общего не имеет с пылкой страстью и любовью до гроба, — блестящий брак — это умение блестяще развестись — по-голливудски.

Сэм уселась за туалетный столик, как была — в джинсах и белом пуловере; она причесалась и стала наносить макияж на свое чисто умытое лицо, пытаясь запудрить темные круги под глазами. Но пристально вглядываясь в свое зеркальное отражение, она жалела лишь о том, что не может найти в нем ответа на свой вопрос.

«Ради своего же собственного блага и блага Хани ты обязана это понять, Сэм», — сказала Нора. Черт бы тебя побрал, Нора, теперь я и сама стала сомневаться!»

Но сомневаться она стала не теперь. Еще накануне вечером, когда Хани только рассказала ей о своей идее, как распорядиться выигранными по суду деньгами, она задалась вопросом: а сможет ли она и в самом деле руководить студией? Она даже с Хани поделилась своими сомнениями — больше всего ей не хотелось оказаться просто мыльным пузырем. О Боже, сколько раз она получала скромные должности в киноиндустрии — задержись она хоть на одной из них дольше, чем на пару месяцев, может, теперь она лучше разбиралась бы в этом деле, была бы более уверена в своих возможностях.

А Хани, была ли она уверена, что ей действительно этого хочется? Не будет ли она всю оставшуюся жизнь сожалеть о принятом решении? И как она сама сможет все это выдержать, зная, что причинила Хани столько страданий? О черт, будь проклят этот глупый внутренний голос, подсказывающий ей, что права Нора, что малышка Хани и впрямь не создана для разводов и судебных процессов — эта ноша для нее непосильна.

Бейб позвала ее из своей спальни. Сэм встала и отправилась к ней. Видок у Бейб был жуткий — круги под глазами были еще темнее, чем у самой Сэм.

— Как ты себя чувствуешь, Бейб?

— Спасибо, ужасно. Который час?

— Почти десять.

— Звонил кто-нибудь? Ну, знаешь, проверить, дома ли я?

— Нет, еще нет, Бейб.

— Думаешь, мне уже пора вставать?

— Не знаю. Ты сама-то хочешь?

— Не уверена.

— Тогда пойду спрошу у Норы, не пора ли тебе вставать. Но сначала приму таблетку аспирина. Дать тебе одну?

— О Сэм, я даже не знаю.

— Миссис Принс, приехал мистер Рудман. Он просил передать вам, что отправляться надо прямо сейчас, что пробки на дорогах…

— Спасибо, Глэдис, — сказала Хани, вдевая в ухо жемчужную серьгу. — Передайте, пожалуйста, мистеру Рудману, что я уже иду.

Она посмотрела на свою левую руку — ее средний палец был украшен кольцом с грушевидным бриллиантом. Она резко сорвала его с руки, словно оно обожгло ей кожу, и швырнула в раскрытую коробку для украшений. От обручального кольца она отказалась еще несколько месяцев назад, а это все еще продолжала носить.