Совершенно для нее неожиданно лорд Джеффри расцеловал ее в обе щеки. Затем заявил, что в восторге оттого, что они с Хьюбертом поженились и что он скоро станет дедушкой. Еще больше ее поразило то, что он не только значительно увеличил содержание Хьюберту, но и попросил их жить вместе с ним.

— Это очень большой дом, дорогая, а замок Хартискор еще больше, и оба дома сейчас, когда все покинули их, стоят такие пустые…

Его голос осекся, и Нора решила, что он подумал о своей покойной жене — жизнерадостной графине Миранде и о своей дочери Анне, которую он так любил и которая как бы умерла для него, но он продолжал, не упомянув ни одну из них.

— Кажется, прошло много лет с тех пор, как Руперт отправился на войну, а Хьюберт стал жить своей жизнью, что часто случается с выросшими детьми. И когда большая часть прислуги — а все они мне, в сущности, как старые друзья, — тоже отправилась выполнять свой долг, то я просто растерялся. Вы окажете мне огромную услугу, Нора, если наполните мой дом семейной жизнью. Да, мне необходимо присутствие женщины, чтобы создать семейный очаг, чтобы организовать семейный быт, принести в дом тепло. Мне часто приходится принимать гостей. Самому с этим нелегко справиться. И уж простите мне мой эгоизм, но действительно, это так приятно — иметь в доме очаровательную молодую хозяйку.

Нора отметила про себя, что он сказал «иметь», а не «было бы иметь», как будто вопрос был уже решен заранее, и это ее удивило чрезвычайно.

— Но вы должны понять, лорд Джеффри, я не умею вести хозяйство в таких домах.

Она обвела рукой богатую обстановку, хрустальные люстры, увешанные гобеленами и картинами стены.

— Это настоящий дворец. И я представления не имею, как принимать таких людей, как… — она замолчала и улыбнулась. — Вы просто насмехаетесь надо мной, лорд Хартискор, как частенько делает и Хьюберт, ведь так?

— Да нет же. Я совершенно серьезно. И вы должны называть меня Джеффри.

— Но я даже не знаю, как надо говорить с такими людьми, которых вы принимаете у себя в доме. Они будут смеяться надо мной, над моей необразованностью, над манерой говорить. И уж если честно, лорд Джеффри, я даже не смогу отличить рюмку для портвейна от рюмки для шерри. Что касается моих туалетов, то, возможно, я представляю, что я не должна носить, но что должна — представления не имею…

Лорд Джеффри только махнул рукой:

— Все это ерунда. Я и слушать об этом не хочу. Считайте, что мы договорились. Я сожалею только об одном — из-за того, что вы поженились тайно, я не смог сделать вам хорошего свадебного подарка. Однако мы можем отметить это событие сейчас и выпить за будущее знаменательное событие — рождение вашего с Хьюбертом ребенка.

Он потянул за шнурок звонка, и когда в комнату вошел пожилой человек, представил Нору так церемонно, как будто речь идет о принцессе королевской крови, затем он сказал:

— Сегодня мы будем отмечать два события, Эдвард, поэтому принеси, пожалуйста, и портвейн, и шерри. И послушай, Эдвард, я тебя, хитреца, знаю, принеси те бутылки, которые ты спрятал в ожидании конца этой кровавой войны. У меня сильное предчувствие, что победа уже близка. А ты так считаешь, Хьюберт?

— Ну разумеется, отец, — согласился с ним Хьюберт, спокойно попыхивая сигаретой. Но Норе почему-то показалось, что он каким-то образом отодвинулся на задний план.

Затем Джеффри позвал дворецкого снова.

— Эй, Эдвард, не забудь принести рюмку и для себя. Ты должен выпить с нами за новую леди Хартискор.

Леди Хартискор! Вот теперь Нора действительно почувствовала себя самозванкой и уже сожалела о том, что они сказали лорду Джеффри, что уже поженились.